С детства я ненавидела телефонные звонки, я ведь тоже немного человек-аутист. Сам звук телефона пугал, а ещё ведь нужно было снять трубку, услышать знакомый или незнакомый (что уже само по себе страшно) голос и что-то внятное сказать. А это получалось плохо.
Ещё страшней было звонить самой. Помню, как много раз набирала номер одноклассницы, чтобы узнать домашнее задание и на последних цифрах постоянно отключалась с мыслью «а вдруг родители ответят или старший брат, я ведь ни слова сказать не смогу или буду краснеть и мычать что-то нечленораздельное». Часами репетировала перед зеркалом, меняя интонации: «Здравствуйте, а позовите, пожалуйста, Аню».
Став старше, я зачем-то придумала себе глупое оправдание, почему не могу разговаривать по телефону, убедила себя, что это может быть не совсем удобно людям: а вдруг они спят, болеют и не дай Бог умирают, а тут я им мешаю.
Сейчас я уже научилась и на звонки отвечать, и сама могу позвонить куда угодно, хоть в приёмную президента. Но всё равно по привычке выключаю звук телефона и чаще пользуюсь мессенджерами. Как жаль, что их не было в моём детстве и юности. Столько бы нерешённых вопросов решилось. И жить было бы намного проще.
Что касается личного общения без использования телефона и прочих гаджетов, то тут трудности остаются и по сей день. В глаза я, конечно, смотрю, научилась за сорок с хвостиком лет. Но проблем хватает. Если раньше мне было трудно общаться с людьми незнакомыми, то теперь всё с точностью до наоборот. Незнакомых людей что бояться? Увидишь их раз или два в жизни. Ну посмеются они – и забудут тебя. А вот как общаться с знакомыми? Это проблема.
До слёз обидно сейчас, что я не смогла после переезда сохранить хоть какие-то отношения с подругой детства. А всё почему? А всё потому, что кто-то не приезжал в гости и не звонил, хотя были уже телефоны и у неё, и у меня. Первое время подруга сама навещала, потом перестала. Финальной точкой в наших отношениях стал случай на набережной.
Тогда я училась уже на первом курсе университета и приехала после уроков смотреть ледоход на реке. Прогуливаясь по набережной, я вдруг увидела Наташу с мамой. Они шли навстречу. В голове сразу пронеслась мысль: надо бежать со всех ног, обнять, сказать, как я соскучилась и как они мне дороги. Но ноги стали предательски ватными, язык онемел. И я не нашла ничего лучшего, как просто отвернуться и сделать вид, что мы совершенно незнакомы.
Потом я опять убеждала себя, что всё правильно сделала: гуляют люди, любуются рекой, зачем лезть, мешать. Я понимаю, что это защитная реакция такая, потому что больно очень (до сих пор больно). Сейчас бы я, может, не подбежала, но точно бы подошла и попыталась поговорить. Не получилось бы ну и ладно. Хоть не стояла бы на месте как истукан.
Это состояние, сродни кататоническому ступору, преследовало меня почти всё детство и не раз являлось причиной слёз и затяжных депрессий. Самый ужасный случай произошёл во втором классе, когда я зачем-то взяла в школу свой любимый выпуск журнала «Весёлые картинки», посвященный кукольному театру. Я тогда уже неделю с ним не расставалась, разглядывала яркие иллюстрации, разгадывала ребусы.
Соседка по парте случайно заметила этот журнал среди моих тетрадей в портфеле и попросила показать. Потом он пошёл по классу. И все смотрели, восхищались. Но прозвенел звонок. И заводила Ромка Шуберт, громко крикнул: «Кто хозяин, кому отдать?!» Конечно, нужно было тоже крикнуть, так же громко, как он, чтоб услышал, но я опять онемела и что-то тихо пискнула себе под нос.
«Ну раз ничей, значит, мой будет» -, победно произнёс Ромка, складывая журнал в портфель. Урок тогда я, разумеется, не слушала, всё думала, как подойти и попросить назад свою вещь. Но так ничего и не придумала. Домой ушла вся в слезах, и потом ещё долго плакала. А сколько книг любимых потеряно безвозвратно. Дашь посмотреть-почитать и пиши-пропало, обратно уже не вернёшь.
Ещё два показательных случая были со мной в студенчестве. И оба до слёз обидные. В первый раз я со своей крошечной стипендии покупала пиццу в торговом центре. Расплатилась и стала ждать, когда мне её приготовят. Народу была тьма в очереди, человек пятнадцать. И все заказы минут через двадцать вынесли на огромном подносе.
«Кому пироги с мясом», - горланила продавщица, - кому хачапури? Подходим, разбираем. Кому пиццу??». И тут я опять онемела. Стою, хлопаю глазами, думаю, народу же много, вдруг кто ещё заказывал, чего лезть вперёд? И точно, отзывается рядом стоящий мужчина, потом ещё один. И вот я с ужасом замечаю, что поднос совершенно пуст. «Вы что-то хотели? – спрашивает у меня продавщица. Я мысленно отвечаю: «Нет, что вы, я просто так здесь стою» и начинаю быстро продвигаться к выходу, проклиная свою нерешительность и едва сдерживая предательски подступившие слёзы.
Второй случай произошёл зимой, в лютый мороз. Я ждала автобус домой. Дождалась, но никак не могла в него втиснуться, встала в дверях. И вдруг подбежал огромный мужик, взял меня, как котёнка за шкирку, за капюшон от пуховика, поставил на землю и залез на моё место. «Ничего, пешком добежишь», - издевательски засмеялся он мне в лицо. А я стоял, потеряв дар речи.
Подойди он сейчас ко мне нынешней, мало бы не показалось, полетели бы клочки по закоулочкам. Но тогда я была другой. И молчала. И сорок минут на морозе ждала следующий автобус. А слёзы превращались на моих щеках в колючие льдинки.
Иногда я возвращаюсь памятью в те неудачные дни, прокручиваю заново все события и мысленно, по-матерински обнимаю ту маленькую девочку, которая плачет. И говорю ей: «Держись, милая, не падай духом, всё у нас тобой будет хорошо».
#проблемы общения #проблемы в общении #аутистический спектр #аутизм #селективный мутизм