Проклятый континент, забытый всеми богами и людьми. Географически нелепое месиво из болот, пустынь, джунглей и гор. Здесь никогда и ничего не бывает в рамках средних показателей, здесь всё и всегда по максимуму. Жара, влажность, голод, эпидемии, смерть. Особенно смерть. Черный барак на опушке тропического леса в котором воняет гнилью и болью. Мухи. Жирные, огромные. Дрожащей рукой я отгоняю их, но они тут же возвращаются. Я не спал уже... Я не знаю, сколько я не спал. Может быть, неделю, может год. Ощущение песка в глазах давно стало привычным.
На моём операционном столе - хотя, откуда здесь операционный стол, это обычный деревянный стол, накрытый куском целлофана, - лежит лиса. Её пасть приоткрыта, сухой воспалённый язык вывален. Шерсть на теле грязная, свалявшаяся. Под шерстью видны язвы размером с детский кулак, из которых сочится мутная желтоватая слизь. Это результат нападения местных ос. По её телу периодически пробегает то ли дрожь, то ли судорога. Я открываю свой медицинский кейс. Но там лишь пустые ампулы и полоски относительно чистой ткани, которую можно пустить на бинты. У меня кончились лекарства. Нет обезболивающих, жаропонижающих, противовоспалительных. Ничего больше нет. Остались только я и скальпель.
Я ласково глажу её по голове.
- Хорошая лисичка, хорошая... Не бойся, лисичка, мы тебя вылечим, - полушёпотом говорю я, - И ты снова будешь бегать на лужайке и играть...
Скальпель делает небольшой, но глубокий разрез, рассекая аорту чуть выше сердца. Лиса вздрагивает, её тело напрягается и она двигает лапами, словно рассчитывает вырваться из этого кошмара и убежать прочь. Это продолжается недолго, её ослабленный организм быстро уступает наплывающим волнам покоя. А что я еще могу сделать в таких условиях? Теперь она хотя бы не будет мучиться... По-прежнему дрожащими руками, перемазанными в крови, я поправляю круглые очки. Затем, вздохнув, поднимаю тело лисы и отношу его в соседнюю комнату. Я укладываю их здесь рядами, прямо на пол. Скоро нужно будет как-то решать этот вопрос, потому что места заканчиваются. Я пристраиваю лисичку с краю вереницы тел и возвращаюсь в операционную, задернув за собой занавеску из грязной клеёнки.
Мне бы немного поспать. Хотя бы пару часов. Да, в принципе, я согласен даже на пару минут. Нельзя. В операционной меня ждёт зайчик. Он попал под трамвайчик. И ему перерезало ножки. Маленькое тельце, словно пережеванное металлическими челюстями в нижней части. Отгоняю мух. Это будет непросто. Но я, будь я проклят, - лучший хирург на несколько тысяч километров! Я смогу. Унять бы только дрожь в руках. Смогу.
- Потерпи, малыш. Сейчас будет немного неприятно.
Я фиксирую его на столе с помощью кожаных ремней - потому что иначе рискую его не удержать в самый ответственный момент. Просовываю деревянный штифт ему между челюстей.
- Малыш, если будет больно, прикуси его, станет немного полегче. Я знаю, о чем говорю. Мне ведь приходилось оперировать на войне, прямо на передовой. Знаешь, как там страшно? Оооо... Пули свистят, взрывы, выстрелы, все кричат... Кто - от страха, кто - от боли, кто - просто потому, что не может не кричать...
Зайчик лупится на меня вытаращенными глазёнками. Я не уверен, что он понимает, о чем я ему говорю.
Ладно. Пора. Я несколько раз встряхиваю кистями рук, словно пианист перед тем, как подойти к роялю. Беру скальпель и склоняюсь над маленьким распластанным телом.
Дверь в барак срывается с петель и отлетает в сторону.
- ВСЕМ ЛЕЖАТЬ!!! РАБОТАЕТ СПЕЦНАЗ!!!
Меня сбивают с ног и я оказываюсь на полу. Мои старые очки, прошедшие со мной столько лет, слетают с головы и теряются под подошвами мелькающих армейских ботинок.
- Я врач! - пытаюсь выкрикнуть я, когда мне заламывают руки за спину, - Хирург! Что вы делаете?!
- На связи, - слышу я сверху грубый низкий голос, - Мы взяли его. Твою мать, какая же здесь вонь... Да, мальчик живой. Мы как раз вовремя вошли. Он в костюме зайца, привязан к столу... Откуда я знаю? Карнавальный костюм зайчика. Во рту кляп. Ноги расчерчены маркером - видимо, там его планировалось резать. Твою мать... Да нет, вроде, мальчик в порядке, обделался только. Впрочем, я бы на его месте тоже бы обделался...
Сержант останавливается рядом с моим лицом и присаживается на корточки.
- Ну что, доктор, - он делает сильный акцент на слове "доктор", как будто это что-то отвратительно мерзкое, - Нравится резать, да?
- Я должен... - пытаюсь сглотнуть, но горло внутри сухое и шершавое, - Я должен пришить ему ножки... Чтобы он... Побежал...
- Твою мать! - сержант сжимает и разжимает кулак на правой руке. С силой бьёт себя по бедру.
Я определённо слышу в его голосе едва сдерживаемую ярость. Я понимаю его. Он сердится на меня за то, что я не смог помочь зайчику с ножками. Я сам себе этого никогда не прощу. А когда сержант найдёт за занавеской лисичку и остальных, думаю, он меня просто растопчет.
(по мотивам произведения Корнея Чуковского "Доктор Айболит")