Слышавший и читавший Курбатова может сказать, что он слышал и читал человека, который говорил и писал на чистом русском языке. Русский язык Курбатова был совершенен, как может быть совершенным подлинное слово, идущее от чистого сердца.
(Привожу горькое от Льва Шлосберга, сказанное им год назад при прощании с Валентином Яковлевичем Курбатовым.)
Курбатов был одним из родников русской культуры. Он говорил, что культура гибнет, не переставая каждым своим словом укреплять её живую ткань. От него пахло вечностью.
Казалось, что с ним были знакомы и разговаривали все великие современники. Они говорили на одном языке. Каждый из них был награждён словом Курбатова, как глотком чистой воды. Он дарил бессмертие друзьям, как делился хлебом.
Память о друзьях он считал своим пожизненным долгом. Ни одного не забыл. Ни одного не предал.
Он сплетал свою речь с дыханием времени. Невозможно забыть его срывающийся от сердечного волнения голос и речь, в которой ни одно слово не было пропущено, ни одна мысль не была оборвана, ни одна капля боли не была потеряна.
Русская культура говорила с миром языком Валентина Курбатова.
Он любил книгу. Книгу как единицу культуры. Книгу как собрание сияющих букв, каждую из которых он погладил рукой. Одну из своих книг он назвал «Подорожник». Его тексты можно прикладывать к раненому сердцу.
Он строго соблюдал стиль. Белая рубашка со стоячим воротничком. Чёрный сюртук. Его тексты был сродни волнующейся чёрно-белой графике, за каждой строкой которых сияло солнце, шёл дождь, шумел ветер. Он играл со всеми стихиями и собирал их в текст одним движением руки.
Его старость была величественна, как сама мудрость. И деятельна, как память о близких. Он неотступно споспешествовал культуре, которая была для него синонимом Родины.
Видя Курбатова, хотелось искать лучшие слова и думать над каждым словом. При встрече я называл его «граф» и «ваше сиятельство».
Моё пожизненное почтение Вам, Валентин Яковлевич. Каждое Ваше слово неустанно напоминает нам о чистоте языка и духовной жажде человека. Теперь Вы будете говорить с Богом. Завидую ему, ибо заслушается.
Мне же хочется показать немногое из того, как Валентин Яковлевич вспоминал в интервью о временах "оттепели". Потому что это тоже интересно тем, кто "там и тогда" не жил:
Наверно, "оттепель" была оттепелью для Ильи Эренбурга, пустившего это слово в оборот, и для тех, кто знал "холод" времени. А в моем малом окружении ни слова о "врагах народа" и "черных воронках". Жили как жили.
Лазили с ребятами на крышу Дома молодых специалистов на Ленина (очень было удобно) высматривать первый спутник (радио извещало, в какой час над каким районом страны он будет пролетать), конечно, казалось, что видели: "Вон! Вон!".
Радовались полету Гагарина. Я в то время был наборщиком крейсерской типографии и складывал буковка в буковке (набор был ручной) какое-то очередное сообщение о новых успехах нашего корабля, когда радио голосом Левитана известило, что в космосе первый советский человек.
Верстатка сама вылетела из рук, буквы брызнули врассыпную. Я метнулся на верхнюю палубу. Там уже растерянно метались другие ребята, не зная, куда деть энтузиазм: корабль шел к Новой Земле, и кругом было одно море, хоть искричись!
И вот предлагаю видео, на которое, может быть, не у каждого хватит времени. Здесь Валентин Яковлевич сам говорит немного о себе, но больше о Леониде Алексеевиче Творогове, Юрии Павловиче Спегальском, Ольге Константиновне Аршакуни, о многих, имена которых были тесно связаны со Псковом и друг с другом. О театре, о церкви Сергия с Залужья, расположенной в центре города, но "невидимой миру", как говорится.
Если посмотреть недосуг, а узнать интересно, пометьте внизу, я содержание передам в одном из следующих текстов. Здесь ведь концентрированно и о жизни города. Тем более, что человек жил рядом с нами вот только что.
«У Пушкина для славянина был один эпитет: «гордый». «И гордый внук славян», «где ходит гордый славянин…» Сегодня слова про гордость как будто подточены, похожи на ассигнации, не обеспеченные золотым запасом».
«Прежде порядок в требованиях был – сначала перед Россией стыдно, потом перед людьми, а уж только в последнюю очередь себя вспомнит. А поищите-ка у нас теперь, кто от стыда перед Россией сгорел?»
Валентин Курбатов умер внезапно, в один миг, держа в руках цветы. Его сердце остановилось, когда он нес букет для своей жены.