История несчастной любви - вольный пересказ одной ительменской легенды.
Ну как же вот в тему, прямо в точку. Весь фильм на цитаты, весь! На цитаты к нашей теперешней ситуации, ситуации в целом, имею в виду. И старики, которые идут в бой, и “будь ласка - пожалуйста по-украински”, и “все преходяще, а музыка вечна”, и “Ромео, здорово ты это придумал, главное, вовремя”…
Короче, от винта! Про любовь! И именно в этот день. Потому что все преходяще, а она вечна. Любовь сильную, но несчастную. Ну, как оно обычно и бывает.
Жил парень, нормальный такой, простой парень. А может, даже и муж. Ну, в смысле, мужик. Фамилия его была - Вулканов. Обычная такая фамилия. А вот звали его Алаид. Странное имя, но для тех мест вполне даже рядовое. Алаид наш был охотником. На медведя один ходил. И на морского всякого зверя. И рыбу ловил. Нерку. Ну, и по хозяйству умел, все у него в руках спорилось. Бачок там в туалете починить, занавески повесить, люстру... Руки у него откуда надо росли. Нормальный такой мужик, в общем. Хотя, какая люстра в яранге. Или что там у ительменов было? Не важно. Это же легенда. В яранге светит жирник, а не люстра - глиняная такая лампа с фитилем из сухих волокон крапивы, который в жиру нерпичьем плавает. Потому что жил Алаид на юге Камчатки, еще до прихода сюда белых людей. Тысяч восемь лет назад. Так легенда говорит.
А в соседней яранге жила девчонка ихняя, красавица, спортсменка, комсомолка. В общем, любили они друг друга. И у тотемного столба посреди их стойбища записочки друг другу оставляли. Потому что в племени у них с этим делом - добрачными связями - все очень строго было. Ну, вот так жили они себе спокойно, жили, убегали иногда на берег озера и, взявшись за ручки (а больше-то - ни-ни), любовались закатами и говорили о хороших подходах нерки и богатых урожаях кедрового ореха в этом году. И о планах на будущее, само собой.
Но случилась у них там какая-то заварушка. То ли между ними самими какая-то кошка или горностай пробежали, то ли внутренняя нестыковка племенная произошла, то ли кто записочки их нашел и стыдить начал, а может с соседним племенем какую поляну с брусникой не поделили... Легенда об том умалчивает. В общем, расстроилась у Алаида и его Ксу (а девчонку Ксу звали, Аксинья по-нашему) любовь, расстроилась. И вынужден был Алаид то ли сам бежать из-за неблагоприятного общественного мнения племени, то ли послали его на линию соприкосновения с соседними племенами, но расстались они. И расстались, как потом выяснилось, навсегда. А Алаид-то парень смекалистый был, внутренним чутьем охотника чувствовал он, что навечно расстается с любимой девушкой из соседней яранги. И не придется ему больше записочки писать и с нетерпением ответа ее ждать. И так это ему невмоготу стало, что вырвал он сердце из своей груди и бросил в их родное озеро. Сердце его окаменело и стало островом. Так и называется теперь - Сердце Алаида. И ушел. То ли на линию соприкосновения, то ли еще куда. И стоит теперь вулкан Алаид, сверкая своей идеальной фигурой - заснеженным конусом - на острове Атласова в гряде Курильских островов, в самом Охотском из морей, аккурат через пролив, напротив того озера, в котором он, то есть простой ительменский парень Алаид, свое сердце оставил, ничто ему это озеро не заслоняет.
А девчонка Ксу? Так она убивалась, так убивалась. Плакала, когда расставались. Не всякая так будет. Так она рыдала, что наполнила своими слезами целое озеро, а потом бросилась с горя оземь и превратилась в горную реку - норовистую, но чистую и прохладную, как душа той девицы была. Озерная - так и называется, течет из озера, в котором Сердце Алаида каменное возвышается.
Конец легенды, но не конец истории
На острове Сердце Алаида, расположенном почти точно в центре Курильского озера, и который действительно по форме напоминает сердце, только перевернутое вверх ногами – словно огромный конус оно торчит из воды вершиной вверх – имелся у нас свой научный интерес.
Ныне остров населен тихоокеанскими чайками. Здесь обитает одна из самых крупных колоний на Камчатке – почти две тысячи птиц. Птиц так много, что растительность – в основном колосняк, вытоптана, словно танцплощадка в уездном городе времен Битлз.
А поскольку колония чаек находится в пределах федерального заказника, то подлежит строгому учету, контролю и мониторингу. Для каковых целей и прибыли на него в мае не помню уже какого года орнитолухи в числе двух штук.
Продолжая мотивы ительменских легенд, можно сказать, что озеро Курильское и Кроноцкое - близнецы-братья. Нечто похожее на остров Сердце Алаида есть и на Кроноцком озере – озере двойнике Курильского. Только на Кроноцком озере островов числом побольше, хотя размером они и поменьше. Там тоже на большинстве из них живут тихоокеанские чайки, образуя крупные колонии. Только им как-то меньше везет – почти каждый год медведи уничтожают кладки почти полностью. Звери переплывают через озеро на остров и методично поедают яйца чаек. Интересно, что загадка с неуспехом гнездования чаек на островах долгое время оставалась не раскрытой – каждый год они гнездились, но птенцов ученые почти не видели. Но вот раз мы нашли на одном из островов кучу медвежьего помета, сплошь состоящего из скорлупы яиц, да не одну, видимо медведь жил несколько дней прямо на острове, пока не съел все яйца чаек – и все стало ясно с неуспехом их гнездования.
Странные это колонии. По крайней мере, очень необычные. Оба озера расположены от морского побережья довольно далеко – Кроноцкое в 35 километрах, Курильское – 40 км до западного берега и 25 до восточного, это если по прямой. Кроноцким чайкам проще – в озере во множестве обитает оседлый голец и нерка – кокани, чисто теоретически птицы могут их добыть себе и птенцам на прокорм. А вот Курильское озеро практически пустынно в начальный период размножения чаек и выкармливания птенцов. Поэтому вся эта масса птиц вынуждена ежедневно пролетать почти полста километров в поисках пищи. А потом, когда появляются птенцы, еще и таскать корм им. В мае мне приходилось находить на острове фрагменты карапакса крабов и части их конечностей, морские водоросли и раковины. Больше, кроме как с морского побережья, им там взяться неоткуда.
На остров мы прибыли в 5 утра 21 мая. Холод был страшный – с истока реки Озерной медленно, но верно надвигался плотный язык тумана и пока мы ехали по озеру, можно было наблюдать, как прямо на глазах туман достиг острова и его передняя граница начала приподниматься и перетекать через вершину. На наше счастье, начал потягивать восточный ветерок, который постепенно разогнал туман, лишь легкой дымкой повисевший над гладью озера. Колония чаек встретила оглушительным шумом и гамом, тем более неожиданным по контрасту с безмолвным морозным утром.
Большая часть птиц с той стороны острова, на которую нас высадили, поднялась в воздух и держалась над нами в вышине почти без движения крыльев. В это время чайки еще только-только прибыли на озеро и даже еще не приступали к постройке гнезд, были в разгаре только брачные церемонии. В общем, нам повезло, так как в период насиживания птенцов потревоженные чайки ведут себя достаточно агрессивно. Если вас и не ударят клювом или лапами по голове, а только обильно обольют пометом – считайте, что вам повезло. На вершине острова есть небольшая более или менее ровная площадка, вся сплошь вытоптанная чайками. Только непосредственно вокруг больших камней удалось задержаться густым куртинам колосняка.
Если сидеть неподвижно, чайки начинают возвращаться на свои места и продолжают заниматься прерванными делами. В данном случае – брачными демонстрациями.
Колония живет какой-то своей общественной жизнью, это не просто собрание отдельных птиц в одном месте. Как это ни странно может прозвучать, колония напоминает большую деревню, в которой все друг друга знают и всем до всего есть дело. Как только где-то, даже на периферии, между чайками завязывается мало-мальский конфликт, всеобщий интерес перемещается именно в ту сторону. Все птицы поворачивают туда головы и наблюдают за развитием событий. Тоже происходит и во время копуляций пар. Действие это носит в некотором роде театральный характер – самец и самка сначала кричат, стоя друг подле друга, затем самец, раскрыв и подняв крылья, вскакивает на спину самки и балансирует на ней. Сама копуляция продолжается недолго, но привлекает всеобщий интерес, степень окружающего гвалта в этот момент существенно увеличивается.
С площадки на вершине Сердца Алаида открывается прекрасная круговая панорама на все озеро. С юго-востока, как это обычно здесь и бывает, уже после полудня начал надвигаться темный циклонический фронт. Надо было возвращаться – ночевать, а тем более застрять на несколько дней на острове – малоприятное дело. От чаячьего гама уже болела голова, нос шелушился, обгорев на солнце, хотелось пить, так как, будучи на озере, в котором почти 14 кубических километров прекрасной пресной воды, мы как-то не догадались взять ее с собой на остров. А когда я черпанул котелком у берега, то понял нашу ошибку – вокруг острова это был довольно крепкий раствор чаячьего помета.
В это время года на Курильском озере солнце садится за горой Неудобной, или, как ее еще называют – Диким Гребнем. Тень от него ложится на поверхность озера и постепенно ползет прямо к Сердцу, достигает его подножия, граница света и тьмы медленно поднимается и вот уже покрыта сумраком та площадка, с которой мы обозревали окрестности. Чайки, парящие над островом, еще освещены последними солнечными лучами, но вот и последние из них садятся на свои места, чтобы завтра вновь оглашать гортанными криками окрестности. И первыми из обитателей озера вновь увидеть восходящее светило, но только уже с другой стороны – над Тихим океаном.
Крик тихоокеанских чаек у меня прочно связался с моментом прихода весны на Камчатку. Еще в апреле, когда все кругом покрыто снегом, и наст так крепок, что идти по нему можно целые километры, не проваливаясь, когда еще ничто, кроме удлинившегося светового дня и какой-то внутренней тоски и неясного чувства ожидания перемен, не предвещает весны, чайки внезапно заявляют о своем прибытии громкими пронзительными криками. Тогда выходишь на берег океана и просто слушаешь их, смотришь, как они суетятся на скалах и думаешь – ну, вот и перезимовали.
“Ибо где сокровище ваше, там будет и сердце ваше”.
Мф. 6:21.
Фото, как обычно, из нашего с Ю.Артюхиным фотоальбома "Камчатка. Мир дикой природы". Раритет нынче.
Орвохром местами попадается...
