Мет I. История метамфетаминовой наркоиндустрии в США.
Глава ‘Meth I’ из книги ‘The Least of Us: True Tales of America and Hope in the Time of Fentanyl and Meth’ (November 2021, Sam Quinones) ‘На дне: Реальные Истории из Америки и Надежда в Эпоху Фентанила и Метамфетамина’ (Ноябрь 2021, Сэм Куинонс).
Здесь вы можете прочесть перевод главы Fentanyl V из той же книги.
Материал был специально подготовлен для публикации на Мотыльке (https://www.motilek.com.ua/) - Информационном проекте Снижения вреда от употребления наркотиков.
Примечание переводчика:
- звук ‘th’ в английском языке читается как либо что-то очень близкое звуку ‘в’, как например ‘the’ (ви), либо как что-то очень близкое к ‘ф’, как например ‘three’ (фри). В случае с словом ‘meth’, по английски оно произноситься (переведя на кириллицу) примерно как ‘мефъ’. Однако, в виду популярности в России мефедрона (и его сокращения как ‘меф’), несмотря на мою любовь к транслитерации иностранных терминов с сохранением максимальной близости к оригинальному произношению, я оставляю ‘meth’ как ‘мет’.
- В тексте будет часто встречаться термин ‘наркоторговец’ - в оригинале ‘drug-trafficker’ или ‘traffickers’ - то есть это не мелкие барыги, а серьезные (преступные) группировки. Я специально не использовал термин ‘наркокартели’, ибо это лишь один из типов подобных группировок.
«Улицы Бейкерсфилда»
В 1999 году молодой человек из Нью-Мексико по имени Эдуардо Чавес подал заявление о приеме на работу в Управление по борьбе с наркотиками [DEA = Drug Enforcement Administration], надеясь на большие успехи.
Он вырос в приграничном городе Деминг, где его отец был следователем окружного прокурора и много работал под прикрытием. Его отец какое-то время носил бороду, потом сбривал ее, потом снова менял внешность. Он расследовал и другие виды преступлений — незаконные присвоения средств, убийства, — однако Деминг был пропитан культурой наркотрафика. Это было в начале 1990-х. Мексиканские группы наркоторговцев начали зарождаться - наглые и конкурентоспособные. Граница проходила совсем рядом. Чавес ходил в школу с ребятами из Мексики, чьи отцы, как сообщалось, погибали в той или иной перестрелке. Некоторые из этих ребятишек были еще юнцами, когда у них появлялся новый грузовик Dodge Ram с хромированными дисками и внушительными динамиками, из которых звучали narcocorridos – баллады о наркотиках.
Чавес находил все это захватывающим. «Помню, — рассказывает он [Чавес] мне, — мой отец спрашивал меня: “Ты уверен, что возиться с барыгами [dopers] всю свою карьеру?”»
И Чавес был в этом уверен! Он окончил Джорджтаунский университет [одно из престижнейших высших учебных заведений США - прим. перевод.]. Там он написал диссертацию о наркокартелях Тихуаны и Хуареса, предсказав, что оба они распадутся (что затем и случилось). Тихуанский картель — под руководством кровавых братьев Арельяно-Феликс — распался из-за собственной жестокости. Картель Хуареса потерял своего легендарного босса Амадо Каррильо Фуэнтеса, известного как Повелитель Небес - из-за своего флота боингов 737, которые он использовал, забитыми до отвалу кокаином, для доставки наркотиков. (Каррильо Фуэнтес перенес пластическую операцию, чтобы изменить свою внешность, и умер на операционном столе в 1997 году, вероятно, потому, что анестезия не сошлась с кокаином, который он употреблял. Четверо оперирующих врачей были позже найдены застреленными на дороге к югу от Мехико.)
Когда Чавес закончил учебную академию Управления по борьбе с наркотиками, ему предложили выбрать три потенциальных города для его первого назначения. В поисках ‘экшена’ он выбрал Хьюстон, Корпус-Кристи [прибрежный город на юге Техаса, 0.5 млн населения, 8-й по размеру в штате - прим.перевод.] и Лос-Анджелес. Вместо этого Управление отправило его в Бейкерсфилд [0.5 млн населения, 9-й город по размеру в штате - прим. перевод.], на южную оконечность обширной Центральной долины Калифорнии. В местном отделении, как ему сообщили, нуждались в носителях испанского языка.
Чавес прибыл туда будучи не особо вдохновленным, мало что зная о городе, кроме песни Бака Оуэнса и Дуайта Йоакама «Улицы Бейкерсфилда», создавшей городу ореол потрепанности. Инструктор академии рекомендовал ему не высовываться, и тогда он тут же уберется отсюда [получив назначение в другой город - прим.перевод.]. А Чавес же, напротив, здесь загорелся. Его испанский язык пограничного [речь о границе США и Мексики - прим.перевод] диалекта сделал его бесценным агентом под прикрытием. «Через несколько недель я по горло погрузился в работу под прикрытием», — рассказывал он мне позже. «Это было одно из лучших отделений, в котором я мог начать свою карьеру».
https://www.youtube.com/watch?v=mB7oUI32E1Y
Dwight Yoakam & Buck Owens ~ "Streets of Bakersfield", 1989 год.
В Бейкерсфилде Чавес стал свидетелем исторических перемен в индустрии наркоторговли. Первыми наркоторговцами в Мексике были дикие ранчеро — крестьяне-фермеры и горцы с ранчо, неотесанных поселений на границе страны. В этих деревнях, где отсутствовал закон, обычным явлением была перестрелка, и тех, кто проявлял слабость, затаптывали в землю. Кроме того, люди понимали, что жизнь происходит от земли. Они были консервативными и традиционными. Тем не менее, они отказались от своих бобов, кукурузы и чили, чтобы выращивать наркотики, укоренившиеся в земле — марихуану и опиумный мак. В Мексике это были единственные культуры, которые сделали сельское хозяйство путем к чему-то иному, чем к жизни, полной жестокого, неумолимого труда. Наркоторговля не требовала образования, да и у них его и не было, но она требовала многого из того, что десятилетиями воспитывали ранчо: мужественность, независимость ума, несентиментальный взгляд на жизнь и смерть, желание работать только на себя и готовность быть valiente - крутым парнем, не отступая ни перед кем.
Мужчины из этого мира сформировали первые поколения мексиканских наркоторговцев — то есть тех самых парней, которых арестовывал отец Чавеса. В 1980-х они зарабатывали огромные деньги, переправляя тонны кокаина в Соединенные Штаты для колумбийских картелей, которые не были знакомы с американо-мексиканской границей. Тем не менее, они в основном были перевозчиками или фермерами, выращивающими нарко-культуры [land-based drugs - прим.перевод.].
Однако, в Бейкерсфилде Чавес увидел нечто иное. Каждое дело там касалось косматых мексиканских ранчеро. Но эти ребята торговали не марихуаной или героином. Они работали в подпольных лабораториях с химикатами, изготавливая метамфетамин. Это само по себе было странно, ведь метамфетамин всегда был наркотиком белых.
Многие годы метамфетамин готовили только «Hell’s Angels» и другие байкерские банды. Их покупателями были белые из рабочего класса.
https://www.youtube.com/watch?v=7ErLvW4RZVA
1990 SPECIAL REPORT: "HELLS ANGELS & METH"
Метод байкеров по изготовлению метамфетамина издавал настолько неприятный запах, что его можно было приготовить только в сельской местности или на аванпостах в пустыне. Однако, по прошествии лет был заново открыт еще один рецепт метамфетамина. Японские исследователи изобрели его в 1919 году, синтезировав его из эфедрина, натурального вещества из растения эфедры, которое тысячелетиями использовалось в качестве стимулятора и средства, подавляющего аппетит, а также очищающего бронхиальные пути. Во время Второй мировой войны метамфетамин продавался в Японии как hiropon - слово, которое сочетает в себе японские термины, обозначающие «усталость» и «улет». Hiropon выдавался японским солдатам и летчикам-камикадзе, чтобы помочь им преодолеть страх смерти.
Веществу, изобретенному японскими исследователями, было присвоено имя Первитин немецкой компанией Temmler во времена Третьего рейха. Первитин подпитывал нацистскую Германию, помогая женщинам переносить роды и депрессию, а рабочим на смене и немецким солдатам на службе не спать целыми днями. Немецкий писатель Норман Олер рассказывает эту историю в своей потрясающей книге «Blitzed» [2016], утверждая, что широкое использование первитина немецкими солдатами имело решающее значение для их быстрого вторжения во Францию через Арденны в 1940-х годах. Поставившиеся метамфетамином фашистские солдаты, колоннами танков мчались по горному хребту. Пилоты немецких бомбардировщиков, накачанные первитином, выныривали с неба под вой нацистских сирен террора, известных как «Трубы Иерихона», за которыми следовали бомбы. «Мет взрывал заряд за зарядом в немецких мозгах», — писал Олер. «Нейротрансмиттеры высвобождались, взрывались в синаптических щелях, лопая и рассеивая свой гремучий груз: нейронные пути дергались, щелевые контакты вспыхнули, все загудело и загудело. Обороняющиеся вжимались в землю, а их бункеры трясло».
В послевоенные годы эфедрин легально использовался в качестве антигистаминного средства в безрецептурном лекарстве Sudafed. Однако, эфедриновый метод получения метамфетамина долгое время оставался бездействующим. Он был заново открыт преступным миром в Соединенных Штатах в начале 1980-х годов. Это демократизировало метамфетамин. Одним из мест, где это произошло находилось в окрестностях Сан-Диего, и значительная заслуга в этом принадлежала человеку по имени Дональд Стенгер.
Стенгер, в отличие от рассеянных байкеров, которых копы к тому времени ассоциировали с метамфетамином, принадлежал к среднему классу, был умен, предусмотрителен и хорошо организован. «Он был аномалией. Он был криминальным гением и провел фантастическое по своему объему подготовительное исследование», — рассказывает мне Джим Клем, один из ныне отставных полицейских Сан-Диего, преследовавших его. До этого момента способ приготовления метамфетамина, который использовали байкеры, был не только вонючим, но и сложным. Стенгер увидел, что эфедриновый метод проще. Все, что вам нужно было сделать, это изменить одну молекулу эфедрина, и у вас был метамфетамин. Это была просто готовка по рецепту — это не совсем химия. И эфедрин был легальным. Стенгер не был заинтересован в популяризации формулы, но сдержать ее было невозможно. К середине 1980-х годов каждая лаборатория по производству метамфетамина, которую Клем и его коллеги брали с поличным, использовала эфедрин.
Преследование Дональда Стенгера длилось более года и простиралось по всему Западу [США] - от Калифорнии до Юты и Аризоны, с примечательным случаем, когда Стенгер ускользнул от следователей в скоростной погоне, въехав в Мексику, где, как сообщается, ему принадлежало несколько золотых приисков. По пути агенты захватили деньги, самолеты и вертолет, ставший первой машиной воздушного подразделения полицейского управления Сан-Диего. В конце концов Клем арестовал Стенгера в 1986 году в Колорадо. Он умер в 1988 году в возрасте тридцати двух лет в заключении в округе Сан-Диего, когда пакет метамфетамина, который он себе засунул в прямую кишку, разорвался.
Тем не менее, во многом благодаря инновациям Стенгера, Сан-Диего превратился в метамфетаминовую столицу Америки, откуда поставки уходили по всей стране. Благодаря эфедрину гораздо больше людей теперь могли готовить метамфетамин в большем, чем это ранее было возможно, количестве мест — в номерах мотелей, на складах, в собственной ванной. И, начиная с середины 1980-х, они принялись за это.
Значительность Стенгера для этой истории также заключается в географии. Внедрение нового, простого способа производства метамфетамина на границе США и Мексики сделало неизбежным его обнаружение крепкой мексиканской индустрией наркоторговли, находившейся тогда в фазе роста. Мексиканские наркоторговцы до того момента всегда были мальчиками на побегушках у колумбийцев, переправляя кокаин через незнакомую тем границу, взимая плату за свои услуги. Со временем мексиканцы поняли, что могут заниматься наркоторговлей единолично. Метамфетамин позволил им производить свои собственные наркотики, а не полагаться на преступников из других стран.
Два брата, Луис и Хесус Амезкуа, из штата Колима, жившие тогда в Сан-Диего, основали мексиканскую индустрию производства метамфетамина. Подростками они приехали в Лос-Анджелес нелегально, остались там и, в конце концов, открыли автомагазин недалеко от Сан-Диего, откуда переправляли нелегальных иммигрантов. История гласит, что примерно в 1988 году в их магазин зашел местный метамфетаминовый варщик и спросил Хесуса Амескуа, может ли он привезти эфедрин из Мексики. Амезкуа в то время занимался контрабандой колумбийского кокаина. Тем не менее, он доставил эфедрин местным варщикам и тем самым открыл рынок, начало которому положила инновация Дональда Стенгера.
Эфедрин тогда считался нерегулируемым химическим веществом в Мексике и Соединенных Штатах. В течение нескольких лет Амезкуа импортировали тонны эфедрина через крупные порты Тихоокеанского побережья Мансанильо в Колиме и Ласаро Карденас в штате Мичоакан. Они использовали транспортные услуги, созданные наркоторговцами, которые переправляли свой колумбийский кокаин на север [т.е. США]. У них были большие склады в Мехикали [мексиканский город, расположенный по ту сторону границы от американского города Calexico в Калифорнии - прим. перевод], недалеко от частного кладбища, которое они открыли как бизнес, и в Тихуане [крупный мексиканский город, расположенный по ту сторону границы от американского города Сан-Диего - прим. перевод], недалеко от центра города. Там они размещали нелегальных иммигрантов и невероятное количество эфедрина. Позже они импортировали антигистаминные таблетки, целые бочки с ними, из которых они затем извлекали эфедрин.
По мере того, как они росли, к ним стекались наркоторговцы. Многие из тех, кто впоследствии станет движущей силой индустрии производства метамфетамина на северо-западе Мексики, в те годы осваивали свое ремесло, используя эфедрин братьев Амескуа. «Они работали со всеми крупными шишками», — рассказывает мне один знакомый тип, проведший десятилетия в преступном мире наркоторговцев на северо-западе Мексики. «Они продавали всем. Это были различные группы, и все они начали создавать собственные лаборатории».
Метамфетаминовая карьера семьи Амезкуа длилась немногим более десяти лет, пока возбужденные против них дела не привели их в мексиканскую тюрьму, где они и остаются по сей день. К началу 2000-х метамфетаминовая наркоиндустрия продвинулась вперед, и появились новые игроки на этой арене, которые ее изменят впоследствии.
Однако, братья Амезкуа явили собой новую породу мексиканских наркоторговцев. Их больше интересовали деловые сделки, через выстроенные союзы с другими группировками, нежели месть и бесконечные перестрелки, столь обычные для контрабандистов ранчеро. Они были первыми мексиканскими наркоторговцами, которые осознали потенциал прибыли от стенического [медицинский термин, переводимый как ‘сильный’ или ‘ядреный’ - прим. перевод.] наркотика, и первыми, кто использовал глобальную экономику для изготовления химических соединений. Хесус Амескуа побывал в Индии и Таиланде, где открыл офис для экспорта эфедрина. Когда сгорела фабрика по производству эфедрина в Индии, он переключил свое внимание на Европу — Германию и Чехию.
Часть этого ноу-хау отправилась в Калифорнию, часть осталась в Мексике, где обучались варщики. В Калифорнии братья Амезкуа увидели, что их единственными конкурентами в производстве метамфетамина являются недисциплинированные банды байкеров. Братья обустроили земли в сельских районах округов Риверсайд и Сан-Бернандино, а также в Центральной долине Калифорнии.
В Центральной долине они подключились к уже существующим сетям наркоторговцев. Большинство из них были из мексиканского штата Мичоакан и, в частности, из одного города: Апацинган, с населением 110 000 человек, центра влажного, сельскохозяйственного и жестокого региона, пропитанного наркотиками, известного как мексиканская Tierra Caliente — Горячая Земля. Изготавливать метамфетамин на основе эфедрина было так же просто, как научиться выращивать марихуану, только большим объемом и быстрее по времени. Один варщик знакомился с другим варщиком, и знание распространялось.
Калифорнийская Центральная долина предоставляла уединенные участки на фермах или же плодовых садах, редко охраняемых правоохранительными органами. У наркоторговцев из Апацингана уже имелась сеть иммигрантов из Мичоакана [штат на юге Мексики - прим. перевод.], сельскохозяйственных рабочих, агрономов, и водителей, простирающаяся от Сан-Диего до долины.
Так, в частности, округ Керн Бейкерсфилда, первый округ к северу от Лос-Анджелеса, быстро превратился в центр производства. Среди первых взятых с поличным мексиканских предприятий по производству метамфетамина в Калифорнии, были два предприятия в округе Керн в 1989 году, в каждом из которых находились 25-килограммовые коробки эфедрина. Во время одного из арестов агенты обнаружили человека в полном защитном костюме и с кислородным баллоном. Им оказался ветеринар из Мичоакана, который сказал, что приехал на четыре месяца, обучать рабочих варке. В 1990 году заморозки разрушили сельское хозяйство Центральной долины. Варщики метамфетамина воспользовались моментом, чтобы нанять отчаявшихся сельскохозяйственных рабочих.
«В начале 1990-х варщики работали по принципу слепого копирования [were monkey see, monkey do]. Типа как будто они готовили по кулинарной книге», — сказал Ларри Чо, который в качестве федерального прокурора прикрыл работу по хранению и сбыту наркотиков, которой управляли Амезкуа в городке Плацентия округа Орандж [под Лос-Анджелесом]. «Они не использовали никого с химическим образованием. Все эти метлаборатории взрывались, потому что они не понимали, что они делают».
Но со временем они научились, и с помощью эфедрина братьев Амескуа метамфетаминовые варщики из Нью-Мексико расширили свою деятельность. Поварам «Hell’s Angels» требовалось три дня, чтобы приготовить пять фунтов [1 фунт = 0.463 грамма] метамфетамина. Мексиканские банды вскоре научились прибывать на места для варки, словно бригады команд NASCAR, с предварительно отмеренными дозами химикатов, большими чанами и опытными рабочими. Они производили от десяти до двадцати фунтов за двадцать четыре часа в так называемых «суперлабораториях». Вскоре банды байкеров стали покупать метамфетамин у мексиканцев.
Эти операции включали обширное разделение труда: варщиков, водителей, охранников, а также посредников, которые искали места для варки и подкупали управляющих ферм, чтобы те ‘отворачивались’ на денек-другой. «Они подняли игру до промышленного уровня», — сказал Луис Ли, бывший федеральный прокурор Лос-Анджелеса, который в эти годы занимался делами, связанными с Амезкуа.
Но это сделало их уязвимыми. Им приходилось часто переезжать, чтобы избежать правоохранительных органов. Занимаясь такой деятельностью в солидных масштабах, их закупка ингредиентов привлекала внимание. Правоохранительные органы преследовали калифорнийские химические компании и компании-поставщики, которые продавали наркоторговцам химикаты-прекурсоры и стеклянную посуду. Законодатели приняли законы регулирующие продажи эфедрина, а затем регламентировали продажи и других химических веществ, необходимых для эфедринового метода: красный фосфор, иодистоводородную кислоту, йод и другие. Это произошло сначала в Калифорнии, а затем по всей стране, в серии законов, принятых в течении десятка лет.
Работа Эдуардо Чавеса в DEA в Бейкерсфилде длилась с 2000 по 2004 год, и он не смог вспомнить ни одного дела связанного с марихуаной или героином в те годы. Он тратил все свое время на охоту за лабораториями по производству метамфетамина в Центральной долине, культивирование осведомителей, покупку под прикрытием и арест варщиков из Апацингана.
К концу срока своего направления в Бейкерсфилде он заметил сдвиг. Варщики и рабочие из Апацингана начали исчезать. Его информаторы сообщили ему, что они направляются домой. В Калифорнии правоохранительные органы усложнили задачу; работа становилась слишком рискованной, химикаты было трудно достать. К тому моменту как Чавес уехал из штата в 2004 году, ‘метамфетаминовая миграция’ ускорилась. Количество захваченных метамфетаминовых лабораторий в США сократилось — с 10 000 в том году до 2500 в 2008-м. Сегодня в Соединенных Штатах они редки, а «суперлабораторий» не существует и вовсе.
Эдуардо Чавес также заметил в Бейкерсфилде, что мексиканские наркоторговцы стали отдаляться от корней своих предков-ранчеро. Наркоторговцы теперь были больше связаны с портом, нежели чем с землей, рассматривая свое ремесло как перемещение продукта, сделанного максимально дешевым способом, в формах, которые можно было бы легко переправить контрабандой. Зачем владеть и защищать сельскохозяйственные угодья? Или нанимать сельскохозяйственных рабочих для сбора урожая? К чему зависеть от сезона? Или колумбийцев с их кокаином? Они видели будущее нелегального наркотика в химических лабораториях.
Этому их научил метамфетамин.
«С метом, — сказал мне Чавес, — в конце концов они поняли, что если они смогут раздобыть химические вещества, знания в области химии и лабораторное оборудование, они смогут контролировать производство от сырья до готового продукта и конечного пользователя».
Осознание этого создало современную мексиканскую метамфетаминовую индустрию. Безусловно, этим производителям метамфетамина пришлось контрабандой ввозить свой продукт в Соединенные Штаты. Но риски со стороны правоохранительных органов в Мексике, где власти были скомпрометированы и вооружены, были минимальными. Доступ к мировым химическим рынкам был беспрепятственным и реализовывался через два мексиканских порта на Тихоокеанском побережье. Теперь они могли увеличить производство метамфетамина до таких объемов, о которых не могла и мечтать ни одна банда байкеров в Калифорнии.
Мет открыл дверь мексиканским наркоторговцам в большой мир за пределами глубинки, где они выросли, и оставил их с еще одним вопросом. Этот вопрос, как выразился Чавес, звучал так: «А что еще мы можем сделать сами, не полагаясь на сельскохозяйственные угодья [землю] или на преступную группировку в другой стране?»
Перевод выполнил Клемент Таралевич из Лондона
Ссылки на проекты Клемента:
Тг-канал ‘Записки Космополита с корнями’https://t.me/rootedcosmopolitan
Тг-канал ‘Чужбина’ https://t.me/chuzhbina
Блог ‘Переводы Космополита’: https://zen.yandex.ru/id/60e8b8e0ad19d87603221541
Личный блог посвященный русской и украинской эмиграции и прозе собственного сочинения: https://zen.yandex.ru/id/5eb07be879cddb12c5301a02