Они встретились в коридоре института – взрослый серьёзный парень, выпускник Александр Баскин и первокурсница, девчушка-невеличка Маргошка. Александр как увидел её, так и влюбился с первого взгляда, так и ходил за ней тенью, не смея объясниться, и всё время ему чудилось, что где-то он уже эту девочку видел, только вот где? Вспомнить не смог… «Может, в прошлой жизни?» - думал он, снова и снова вглядываясь в золото её волос. А однажды случайно услышал, как она в разговоре с подружками упомянула слово «земляника», его даже в жар бросило, разом всё вспомнилось… И лето, и смешная первая любовь, и земляничный бугор у бабушки в деревне…
Мама в то лето купила себе курсовку, решив на целый месяц укатить в Коктебель, а Сане было предложено отправиться к бабушке в деревню. «Хоть отдохну одно лето без тебя на покое», - сказала мама и упорхнула в спальню примерять новые платья, приобретенные специально для этой поездки. «Тебе грех обижаться, - доносилось из дальней комнаты, - в Ярославль я тебя возила? Возила. А в Суздаль и Владимир? Помнишь, ты даже влюбился в эти города, во Владимир особенно, еле расстался. А на юг я тебя тоже свожу, вот увидишь, только сначала сама всё разведаю. Ты что молчишь? Обиделся? А заскучаешь, позвонишь мне, это же теперь не проблема…»
Саня не обиделся, он любил гостить у бабушки, потому что бабушка больше жизни любила внука, она так и говорила «больше жизни» да и вообще она была – сама доброта.
И места там были красивые – лес, речка… Одним словом, простор! Только вот сверстников в деревне не было, не с кем было организовывать шумные игры, к которым Санька привык в городе. Поэтому он и грустил. А мама, чувствуя ненормальность сложившейся ситуации, то пела, то плакала, обнимая Саньку и неловко целуя его в ухо, то каялась, то просила потерпеть.
Отвозил Саньку в деревню дядя Никита, мамин друг, на которого Санька глядел как на врага и вора.
- Чего дуешься? – спрашивал дядя Никита. – Вот влюбишься сам, тогда и маму поймешь… Все люди рано или поздно влюбляются… Любви, знаешь ли ты, все возрасты покорны…
- Я? Влюблюсь? Ещё чего? – Санька презрительно фыркнул и упёрся лбом в стекло, выразив и к маме, и к Никите полнейшее презрение. Он понимал, что история с Никитой может изменить всю его жизнь, и мама уже не будет больше безраздельно принадлежать только ему.
В деревню они приехали ранним утром, бабушка уже не спала, а встречала их у большого камня. Она повела гостей по тропинке с двух сторон усаженной цветами.
- Ничего себе деревня, - присвистнул Никита, - я думал, что тут одна серость, а тут есть на чём глазу остановиться. Красота! Слушай, Наташа, а, может, ну его, этот Коктебель! Здесь отдохнём, и Саня дуться перестанет…
Саня почувствовал, как начало теплеть у него на сердце, но мама категорически возразила, и они, едва попив чаю с бабушкиными пирогами, отчалили обратно. Целый день Санька бесцельно бродил по деревне, вслушивался в непривычный городскому уху окающий разговор, ловил едва срывающиеся с губ фразы, пытаясь расшифровать скрытый в них смысл.
И тут он увидел её… Это была не девочка в привычном понимании этого слова, это была живая кукла. Золотоволосая, голубоглазая, с маленьким, будто нарисованным ртом, с какими-то неестественно крохотными пальчиками на белых пухлых ручках. Лучи заходящего солнца отражались от её волос, образуя сказочный ореол, нимб, какие он видывал на бабушкиных иконах.
Всю ночь это сказочное видение не давало Саньке уснуть. Он старался зажмурить глаза так сильно, чтобы поплыли розовые круги, старался забыть и уснуть. Но девочка никак не забывалась, и он снова и снова вспоминал потрясение, пережитое им во время той первой и пока единственной встречи. Он облизывал сухие губы, глубоко вздыхал и придерживал ладошкой сердце, которому хотелось выпрыгнуть из груди. Порой он пытался напрячь память, чтобы вспомнить все предметы, все лица, которые в тот момент окружали её, но ничего не вспоминалось, в ореоле волшебного света стояла только она, и лишь ветер играл золотыми локонами.
На другое утро Санька, как вор прокрался к той даче, где встретился со сказочным видением. Играла громко музыка, хозяин шумно качал воду для полива, хозяйка кормила кур, и они толпились, наскакивая друг на друга и стараясь чуть ли не из рук вырвать лакомый кусок. Сказочная картинка вчерашнего дня рассыпалась, будто цветные кубики, девочки нигде не было.
Санька потерянно оглядывался по сторонам, его сердце никак не хотело смириться с потерей. Он сел на лавочку под бабушкиными окнами и загрустил, вспомнив маму, её слова о том, что можно позвонить, если будет грустно. Он уже и телефон достал, открыл его и закрыл снова, понимая, что разговор с мамой мало что изменит, ведь не расскажешь же ей про свое сказочное видение, которое толи явь, толи сон. Держать в душе груз неизвестности становилось совсем невыносимо, он поднялся и опять сделал несколько шагов в сторону соседской дачи, но земля под ногами качалась и начинала ускользать, напоминая опасный тонкий лёд.
- Слабак…, - шепнул сам себе Санька, - я же только посмотрю и убегу, не устроят ведь они мне погоню. А если устроят? К себе поведут?
При этой мысли Санька почувствовал, как радость захлестнула его, щёки порозовели, спина разом вспотела, и он, не раздумывая, скинул майку и повесил её на рейку палисада.
В это время на крылечко вышла бабушка.
- Санька, ты чего тут мнёшься? Шел бы к Сушининым, там друзья вчера приехали, девчушку привезли, Маргариту. Я в прошлом году вам писала, что у Сушининских друзей дочка родилась. Большенькая уж, бегает, разговаривает, а какая красавица!
Санька почувствовал, как постепенно начала затягиваться его душевная рана. «Мар-га-ри-та, Мар-га-ри-та…», - будто штопал он эту рану, штопал и улыбался своим мыслям. Он знал, что ему делать дальше.
Ниже по ручью был крутой солнечный склон, на котором они с бабушкой каждый год набирали по кружке земляники, а потом бабушка разбавляла землянику тёплым молоком, и Санька хлебал её ложкой. Подольше растягивая удовольствие, он сначала выхлёбывал розовое душистое молоко и только в конце черпал землянику, сразу много, по целой ложке, испытывая при этом сумасшедшее наслаждение. Взяв с собой кружку, он побежал на бугор. Роса ещё не обсохла, и нижние края его брюк вмиг сделались мокрыми, от волнения ли, от холода ли его зубы выбивали чечётку, пальцы плохо слушались, путаясь во влажной траве. Но он собирал и собирал, представляя, как принесёт эту кружку Сушининым, как протянет её Маргарите и скажет: «Это тебе…» Что будет дальше, он нафантазировать не мог и потому опять возвращался мысленно к золотому ореолу, который увидел в первый миг их встречи.
Без бабушки кружка наполнялась медленно, насобирав немножко, он уже хотел отказаться от своей затеи, но в этот миг снова и снова в его воображении всплывал образ золотокудрой Маргариты и то, как он протягивает ей кружку, полную ягод: «Это тебе…»
Домой он вернулся только к обеду. Бабушка, увидев горочку спелых ягод, всплеснула руками: «Санька! Кормилец! А я-то беспокоюсь, думаю, куда пропал парень? А тут вона что… Вырос, совсем вырос… Ставь в холодильник, вечером подою Майку, хлебать будешь, так, как ты любишь…»
Но Санька не вступил в переговоры с бабушкой, в его душе гнездилось скопище самых разных радостных чувств и он боялся расплескать их, разменять на пустую болтовню.
Он попил чаю с вчерашним пирогом, переодел брюки и, выждав момент, когда бабушка уйдет в огород за укропом, выскочил на улицу. "Только бы никто не попался, только бы никто не попался…", - твердил он, озираясь по сторонам.
У дома Сушининых было пусто и тихо. Он прошёл в калитку и сел на лавочку около забора. Вслушиваясь в тишину, он скоро догадался, что в доме всё-таки кто-то есть. И правда, через некоторое время скрипнула калитка и вышла на лужок городского вида пожилая женщина.
- Тебе чего, мальчик? – спросила она.
- Мне бы Маргариту…
- Маргариту? – заулыбалась она. – Так нет её. С родителями уехала на реку, будут купаться и загорать, вернутся разве что к вечеру…
- Ничего, я подожду, - буркнул Санька, пряча за спину кружку с земляникой.
- Ну, жди, жди…
После обеда солнце начало припекать еще яростнее, спина затекла, хотелось пить, а Маргариты всё не было и не было. Спустя часа два, опять вышла женщина:
- Всё ещё сидишь?
- Сижу…
- И не надоело тебе?
Санька обиженно надулся. Заметив перемену в его настроении, женщина спросила:
- А зачем тебе Маргарита? Она же ещё маленькая.
Санька достал из-за спины кружку с земляникой и протянул ей:
- Вот! Это Маргарите! Передайте, пожалуйста!
- Я-то передам, - улыбнулась опять женщина. – Да только родители ей не позволят, аллергия у неё… Так что неси домой, сам съешь…
Поставив кружку на лавочку, Санька, чуть не плача, сорвался с места и помчался к своему дому.
А утром он услышал гул машины и, спрыгнув с постели, выскочил на крыльцо. Там уже стояла его бабушка:
- Маргаритку в город повезли, температура поднялась, накупали вчера, а может, накормили чем…
Санька заплакал и, чтобы никто не увидел его слез, побежал на земляничный бугор.