Стареть Маргарита Михайловна ни за что не хотела, а потому всем приказала звать себя только Маргаритой; она сопротивлялась возрасту изо всех сил, можно сказать, даже отчаянно, окружила себя всякими там поговорками-утешениями: мол, возраст – это вовсе не годы, возраст - это состояние души. Да и что такое возраст? Возраст! Человек просто растёт. «У меня растут года!» - декламировала она на разные голоса: «Годы прибывают, становится их больше, я мудрею, умнею, вызревают мои чувства, я становлюсь добрее, терпимее», - с этой разминки начиналось у неё каждое утро. И Маргарита чувствовала, что душа, её состояние потихонечку налаживалось, сердечко билось в груди сначала маленькой птичкой, а потом уже порхало, порхало и пело, пело, и она становилась почти счастливой.
Но возраст-злыдень нет-нет да и обводил её вокруг пальца, выплывал, вылезал наружу помимо её воли, обнаруживая себя то «корвалольчиком» на прикроватной тумбочке, то утренним случайным взглядом в зеркало, то седым пробором на покрашенных ещё недавно волосах, который выныривал будто нарочно, появлялся за одну ночь, вчера ещё восхищалась своими волосами цвета каштана, а сегодня с утра – на вот тебе! Но всё это быстро улаживалось, налаживалось, устранялось, и состояние души опять делало крен к молодости. И опять она, окружив себя облаком французских духов, брала себя в руки и напевала, легко спускаясь по скрипучим ступенькам: «И Ленин – такой молодой…»
Всего труднее было загнать в угол свой возраст, когда в доме появлялась рыжая Катька, внучка. Она ходила-ходила вокруг Маргариты и вдруг спрашивала противненьким голоском:
- Бабуся, ты в детстве безобразила?
Маргарита, одуревшая в доску от любви к этой рыжей бестии, которой прощала даже «бабусю», что не прощалось никому и никогда, теряла бдительность и, желая вызвать восхищение юной леди, задорно улыбаясь, отвечала:
- Ой, безобразила. Ещё как!
Не помогало – та, будто подловив её на чём-то нехорошем, хитро прищурившись, говорила голосом, полным назидания:
- Безобразила? Вот потому так быстро и состарилась.
Маргарита падала в обморок, а обрадованная Катька хохотала на всю комнату.
Или отправлялась Маргарита вместе с ней в парикмахерскую, чтобы сделать очередной крен в сторону молодости, усаживалась к самому лучшему мастеру, выкатываясь потом из зала, прихорашиваясь перед зеркалом, и слышала за спиной хихикающий голосок:
- Ой, бабуся, тебя что мышки погрызли?
Маргарита не обижалась на Катьку и любила эту рыжую бестию пуще прежнего.
Но однажды в жизни Маргариты появился Он. Вернее, появился – это слишком громко сказано. Просто она сама захотела и произвела его «из грязи в князи», как там поётся, «я его слепила из того, что было…», точнее и не скажешь. У него было всего два достоинства – он был молод и обращался к ней на «вы», будто когда-то не очень давно сидел в её классе.
Ожидая его прихода, Маргарита по нескольку часов занималась своим лицом, густо смазывая его, то кремом, то ягодами, веря в то, что однажды ей и правда удастся скинуть маску своего опротивевшего даже ей самой возраста. Потом она всё поменяла в своей квартире, вернее, просто переставила мебель. Стало как-то светлее и просторнее. Она сняла со стены и спрятала в кладовку прожженный кислотой ковёр. Это была память о том, как покойный муж однажды чуть не расправился с её внешностью, так привлекавшей мужчин. Теперь даже для рыжей Катьки она установила строго определенные дни и часы посещения её дома, на что дочка грустно покачала головой, а мудрый зять только крякнул.
Была весна, и они много времени проводили на улице. Он сколотил скворечник и захотел его непременно покрасить голубой краской, сам взобрался на дерево, высоко, а Маргарита внизу, словно девочка, взвизгивала от страха и восторга. Только скворцы в этом домике почему-то так и не прижились. Он приносил сентиментальной Маргарите букеты распустившейся вербы, и она, вдыхая медовый запах весны, прятала всё лицо в самую глубину, захлебываясь пыльцой, и чувствовала себя по-настоящему счастливой.
Лето, сказочное лето её новой жизни пролетело незаметно, будто его и совсем не было, она поняла это, когда почувствовала, как однажды на дорожке парка зашуршали под ногами листья. Так в жизнь Маргариты пришла осень. Небо, всё чаще усеянное звёздами, уже не манило и не казалось высоким, оно ничего не обещало, оно было просто осенним, серым и низким. В какой-то миг Маргарита почувствовала, что в настроение их отношений тоже прокрался холодок. Нет, она по-прежнему читала ему стихи и прозу, раскладывала пасьянс и обещала ему удачу, друзей, силу – все блага, какие только существуют на земле, но он ей почему-то больше не верил. А потом и совсем исчез недельки на две, всего недельки на две...
Появился он снова в тот день, когда у рыжей Катьки некстати разболелось горло, а дочке только что предложили новую интересную работу, а зятю… в общем, Катьку «забросили» к Маргарите вне всякого графика. Комната была завалена игрушками, от Катьки ей только что поступило заманчивое предложение – стать бабушкой пластмассового пупса. Она понимала, что и посуда может подождать, и книги подождут, а такого вот случая уже может и не представиться, и с радостью согласилась.
А тут он. Смущённый и растерянный, взял её руку в свои, поцеловал, будто явился из другого века:
- Простите меня, Маргарита Михайловна… Через две недели у меня свадьба… Пожелайте мне счастья!
Боясь потерять сознание, Маргарита торопливо зашептала:
- Конечно, конечно… Я благословляю тебя…
И почему-то, перекрестив его, взяла в ладони его лицо, наклонила и, привстав на цыпочки, поцеловала в глаза, сначала в один, а потом в другой, это кружилось в её голове прочитанное однажды: «Целовать глаза – к разлуке…»…
Родство с пластмассовым пупсом пришлось срочно отложить, рыжая Катька молча сидела в уголке комнаты, из прихожей внаглую скалилось зеркало, противно пахло корвалолом. Маргарита провожала свою последнюю любовь…
Однако, дня через три-четыре в доме Маргариты случился праздник, так, ерунда, она сама придумала какой-то юбилей, то ли тридцать лет как первый раз вышла замуж, то ли пятнадцать – как ей дали ордер на квартиру. Это было не очень важно.
Вышла она к гостям в своем строгом чёрном костюме с белым воротничком, на привычных шпильках, волосы – пышной волной. Услышала что услышала:
- Маргарита, ты сегодня такая квассная! – пропищала Катька.
- Ну ты даёшь, тёща! – восхитился зять.
- Мама, какая ты у нас ещё молодая, - прослезилась дочь.
И веселье началось…