Я стою на сцене в свете софитов. На меня смотрят сотни глаз. Над огромным залом висит гробовая тишина, - настолько противоестественная, что кажется, будто она долбит по ушам сотнями децибел. Передо мной на расстоянии двух метров стоит обнаженный по пояс человек. Он сложен, как молодой греческий полубог, и объективно красив той вычурной аристократической красотой, которой обладают, наверное, только сказочные принцы. Его атлетический торс, украшенный замысловатыми татуировками, перетекающими одна в другую, блестит от пота. Наши взгляды устремлены друг на друга. БЭНГ! Револьвер в моей руке яростно выплёвывает из четырехдюймового ствола первую пулю. Сказочный принц вздрагивает. БЭНГ! Он снова вздрагивает и отступает на шаг назад. БЭНГ! БЭНГ! БЭНГ! БЭНГ! Щёлк. Щёлк. Щёлк. Опустевший барабан револьвера продолжает прокручиваться, повинуясь моему указательному пальцу. Принц отступает еще на пару шагов, опускает взгляд и смотрит на шесть аккуратных черных отметин у себя на груди. Щёлк. Щёлк. Щёлк. Из первых двух уже задорно бегут вниз тонкие алые ручейки. Щёлк. Щёлк. Не издавая ни звука, принц падает лицом вперед, увлекая за собой гитару и микрофонную стойку. Щёлк.
* * *
Я нахожусь в здании больницы уже почти восемь часов. Идёт девятый час операции. В операционную меня не пускают и я хожу по коридору возле дверей - семь шагов в одну сторону, семь в другую. Мозгом я понимаю, что в операционной мне делать нечего я и буду там только мешать, но вы попробуйте это объяснить сердцу, которое рвётся из груди, рискуя в клочья разворотить грудную клетку. Семь шагов в одну сторону. Стекло на дверях матовое, ничего не видно. Семь в другую. Двери открываются и оттуда медленно выходит хирург. По нему видно - он устал так, что еле стоит на ногах. Увидев меня, слабо улыбается и кивает головой. Было сложно. Мотоцикл на трассе вылетел на встречку под фуру. Парень сразу на месте, а она нет, собирали её по кусочкам. И собрали, жить будет. Ходить - нет. Но жить будет.
И вот уже полтора года мы с дочерью пытаемся привыкнуть к новой реальности. Она молодец. Не сдаётся. Так ловко научилась пользоваться коляской, что обслуживает себя полностью сама, а я так, исключительно на подхвате - подать сахар с верхней полки. Научилась играть на гитаре, записывает песни через компьютер. Открыла свой ю-туб канал. У неё там подписчиков уже несколько тысяч. Голос действительно очень красивый - низкий, глубокий. Спрашиваю - почему раньше не пела - говорит, пела, просто я раньше не замечал. Наверное, я бываю не самым лучшим отцом, если не замечаю такие вещи.
А как-то ночью слышу - зовёт меня. Я вообще чутко сплю. Честно говоря, в последнее время бывает, что и вовсе не сплю - сижу со стаканом за своим столом, в голове воспоминания ворошу всякие. Старею потихоньку. А это задремал в ту ночь. Но её сразу услышал - со стороны двора меня зовёт. На ходу запрыгивая в штаны, выскакиваю во двор, ни проснуться, ни испугаться толком не успел. Вижу - она в своей коляске, а рядом на земле кто-то лежит.
- Папа, тут человеку плохо! Помоги!
Подбегаю, переворачиваю тело. Длинные волосы, тонкие, благородные черты лица. Похож на принца из детских книжек и к тому же сложен как молодой греческий полубог - под футболкой впечатляющий рельеф мышц. Шея и руки покрыты замысловатой вязью татуировок из сплетения каких-то черепов, драконов, гитар и еще не поймешь чего. И он абсолютно вдребезги пьян. Он кашляет. На меня летят брызги рвоты. Темная лужа под его головой, которую я сперва принял за кровь, тоже оказывается рвотной массой. Похоже, парень чуть в ней не захлебнулся. Оттаскиваю его в сторону, укладываю на бок на газон. Он не настроен сопротивляться и тотчас проваливается в глубокий сон. Я возвращаюсь к дочери, спрашиваю, мол, что случилось. Оказывается, он музыкант и певец, довольно известный в своих кругах и весьма талантливый, познакомились недавно по сети. Он в восторге от её голоса. И вот сегодня, не предупредив, приехал уже за полночь знакомиться. Но, видимо, по дороге перебрал. Возможно, от волнения. Ладно. Приношу полотенце, вытираю ему лицо и футболку, насколько это возможно. Кряхтя, поднимаю принца на руки и отношу в дом, на диван. Он что-то бурчит во сне. Что-то про голос, кажется. Будем считать, что знакомство состоялось.
Он приезжает к нам уже скоро как месяц. Каждый день, иногда через день, редко - через два. Они вместе гуляют в саду, разговаривают, иногда даже выбираются в город. Много играют на гитарах и поют дуэтом. Мне кажется, что он славный парень. Собственно, иначе я и не могу думать, потому как вижу, насколько ей с ним хорошо. А тут как-то вечером она молча заезжает в коляске ко мне в комнату и протягивает небольшой сверток. Смотрю на неё, она виду не подаёт, но сама аж светится изнутри. Разворачиваю. Коробочка из черного бархата. Внутри - кольцо. Вскидываю бровь, вопросительно смотрю на неё. Она кивает головой, и я вижу как под ресницами блестят слёзы. У меня тоже предательски чешется в носу, но я - кремень. Обнимаю её и чуть-чуть раскачиваю из стороны в сторону. Не переживай, солнышко, я обо всём позабочусь.
Утром я звоню одному своему старому знакомому из той части прошлого, о которой не хочется вспоминать никогда. Вероятно, такая часть прошлого есть у многих, просто моя немного побольше и поглубже, чем у большинства. Сферу деятельности этого моего знакомого сложно определить в двух словах. Скажем так, он может продать что угодно и кому угодно. Включая друзей и близких родственников, если прайс будет подходящий.
- Да, слушаю, - он берёт трубку.
Я здороваюсь и мы оба фальшиво радуемся, что я, наконец, через столько лет позвонил, вспоминаем несколько прошлых совместных дел, дааа, вот это тогда было круто, а помнишь, как потом вот это - эх и повезло же нам тогда, просто с ума сойти, потом я говорю ему, что мне от него нужно. Собственно, мне нужно, чтобы моя дочь снова втала на ноги. Нет, умные протезы не подходят. Нет, экзоскелет для инвалидов тоже не нужен. Нужны ноги. Да, знаю, что я задаю сложные задачки. Стоп! Он что-то такое слышал - то ли в Швеции, то ли в Швейцарии вот прямо только что появилась экспериментальная технология, там, короче, в тело вживляется и крепится к скелету какая-то хитрая система сервоприводов с кучей датчиков на каждый сустав, которые считывают работу определенных отделов мозга, ответственных за физическую деятельность. С помощью электрического тока нужные мышцы сокращаются нужным образом, железки внутри им помогают, - короче, фьючер текнолоджи здесь и сейчас. В общем, он в ближайшее время всё узнает и меня наберёт.
В назначенное время - звонок. Как и обещал, он всё разузнал и вот оно, пожалуйста, всё на блюдечке специально для меня. На ноги дочь встанет, но чувствовать их не будет. Каждый шаг и каждое движение ног ей нужно будет контролировать. Да, сначала это будет непросто, но потом привыкнет. "Яблочко" сплясать вряд ли получится, но ходить и даже, возможно, бегать - вполне. Однако, технология новейшая, даже в серийное производство не запущенная. Насколько это всё приживается внутри организма - пока не ясно. То есть в теории - да, но теория это одно, а практики пока толком нет. Поэтому без претензий с моей стороны. Если хочу - беру вместе со всеми рисками. Не хочу - не беру. Ценник вот такой. Я спрашиваю, не ошибся ли он, случаем, парой нулей. Нет, не ошибся и такой ценник только для меня и только по старой дружбе, другим было бы дороже. Я прикидываю свои возможности. У меня есть строительная фирма, немного недвижимости в Италии и на Кипре, кое-какие ценные бумаги с американской биржи и одно совместное предприятие в Южной Корее - в общем, с учетом загородного дома, в котором мы живём, вроде как должно хватить. Хорошо, я согласен.
Сегодня моя девочка прилетает из Цюриха. Я встречаю её в аэропорту - она идет в конце людского потока, с тонкой изящной тростью, слегка пошатываясь. Идёт на своих ногах. Встреча, объятия, поцелуи. Где он? Не знаю, он не приехал. Я спрашиваю, как всё прошло - ведь мы почти не разговаривали по телефону, ей нельзя было, там что-то с повышенной утомляемостью, я толком не понял. Оказалось, что из-за гормонов, которые ей кололи для того, чтобы импланты лучше прижились, она потеряла голос. Почти совсем. Голос у неё теперь тихий и хриплый, формата "двадцать лет рудников за спиной". Ерунда какая. Главное - ноги! А с голосом мы потом тоже что-нибудь придумаем. Но она заметно волнуется - она думала, что он тоже будет её встречать, а его нет. Я как-то, признаться, упустил этот момент из вида, но теперь мне тоже кажется это странным. Предлагаю подвезти - нет, она сама, и спорить с ней бесполезно, тем более, что я адреса не знаю. Что ж, я еду к себе на съёмную квартиру, куда мы перебрались после продажи дома, а она на такси - к своему принцу. На сердце у меня как-то неспокойно. Даже мелькает мысль - а не проследить ли за её машиной, но я одёргиваю себя - старый дурак, куда я лезу к молодым? И я продолжаю маршрут.
Она звонит неожиданно скоро, примерно через полтора часа, как мы расстались перед аэропортом. Сначала я с трудом разбираю что, она пытается мне сказать, хриплый голос обильно перемежается всхлипываниями - она не плачет, она рыдает - но потом я начинаю понимать. И каждое слово отдается грохотом гигантского молота в моей внезапно опустевшей голове. У нее были ключи от его квартиры. Она вошла. Он там был с какой-то девкой. Пьяный. Наорал на нее, назвав идиоткой. Сказал, что она потратила деньги, которые он планировал получить с нас после свадьбы, на свои дурацкие ноги. Ударил. Выгнал. Что-то еще про пропавший голос, но я уже слушаю с трудом. Шум в голове просто чудовищный. Девочка моя. Кому я тебя отдал? Как я мог быть настолько слепым? Она шепчет: "Прости меня, папа, я больше не могу" и кладет трубку. Я набираю её снова, чтобы успокоить, но слышу лишь длинные гудки. Снова набираю - абонент не в сети. Набираю еще. И еще. И еще несколько десятков раз, пока не начинают неметь пальцы. Звоню в полицию. От трёх календарных суток после исчезновения. Ну, что я так волнуюсь, это же не годовалый ребенок. Хорошо, если я так переживаю, то могу придти завтра, написать заявление. А я не волнуюсь, нет. У меня паника, потому что я знаю, я чувствую, что произошло что-то непоправимое. Звоню в службу спасения. Выслушиваю опять про годовалого ребенка. Ору на оператора. Прошу прощения. Умоляю. Даю приметы. Еще несколько раз звоню дочери - абонент не в сети. Звоню друзьям, знакомым, деловым партнёрам - прямо по телефонной книге по алфавиту. Кто-то обещает помочь, кто-то пытается успокоить. Спускаюсь на улицу, сажусь в авто. Объезжаю морги и больницы - безрезультатно, с такими приметами не поступала. Езжу по городу до утра, заглядывая в подворотни и дворы, с тупым бессмысленным упорством, отказываясь понимать, что всё это уже не имеет смысла.
Находят её водолазы. Через трое суток. Она, скорее всего, прыгнула с моста сразу, как позвонила мне в последний раз - тогда был уже поздний вечер и вряд ли её кто-то видел. Я опознаЮ тело, которое еще почти не успело разбухнуть от воды. Целую её в лоб. Потом подписываю все нужные документы. Выхожу на улицу. Закуриваю - впервые за двадцать пять лет после того, как бросил. Передо мной на стене дома висит афиша, на которой изображено до боли знакомое аристократическое лицо, обрамленное ухоженными волосами и наполовину заслонённое гитарным грифом - так, кажется, называется, эта длинная штука у гитары. Я достаю из кармана билет на его концерт и на всякий случай еще раз сверяю время и дату. Еще триста двадцать семь минут до начала. Думаю, что сегодня я самый пылкий из всех его поклонников. Я минуты считаю. С наслаждением глубоко затягиваюсь табачным дымом. Триста двадцать шесть.
(по мотивам произведения Ганса Андерсена "Русалочка")