Мария улыбнулась. А через несколько дней в газетах опять объявили в розыск бандита Джурыка.
— Чему радуешься? — сказала Марии Евгенька, когда та в десятый раз с улыбкой перечитывала газету. — Он — вор и предатель, и тебя предал.
— Он мой сын, — возразила калмычка, — а предал он вовсе не меня. Вот ты своего предала и даже не пытаешься изменить отношение к нему. А у него глаза печальные, когда на тебя смотрит.
— Мы переезжаем, — сказала вдруг Евгенька. — Трудно нам всем тут, тесно. Я вот ребёнка жду. А стены в доме не резиновые.
— Всего хорошего, — произнесла Мария и опять уставилась в газету.
***
Андрей после трудной смены уснул, как только прилёг. Слышал сквозь сон, как кто-то тарабанит в дверь.
— Оль, открой, — попросил он жену.
Но стук продолжался.
Андрей поднялся с кровати, вспомнил, что Оля осталась на ночную смену.
Нехотя побрёл к двери. Открыл.
Кто-то большой и запыхавшийся ввалился в квартиру, чуть не сбил Андрея с ног, рухнул с грохотом.
— Во-ды… Во-ды-ы-ы…
Андрей заметался по квартире. Испугался. Дрожащими руками зажёг керосиновую лампу, поднёс к ввалившемуся гостю. С большим трудом рассмотрел. Это был старший сын Марии Пётр.
— Во-ды… — прохрипел тот.
Андрей сбегал за водой, сунул стакан под нос Петру.
— На голову вылей, остуди…
Андрей выполнил просьбу. Сон как рукой сняло.
— Тебя же поймали, — пробурчал сын Евгеньки. — Чего ты сюда припёрся?
— Нажил себе брата… — Пётр говорил с трудом. В груди у него что-то хрипело и клокотало.
Он повернулся на спину.
— Били… — продолжил он. — Так разве ж это бой? Помахали руками, слабаки. Думали, меня можно вот так поймать. Глупцы. Я специально сделал так, чтобы матери свою силу доказать.
— Не нужно ей ничего доказывать, Петя! — начал Андрей. — Она столько перенесла, что ничему не удивится. Тебя она любит, как и всех нас. Ни разу не сказала о тебе плохого слова.
Пётр повернулся на бок и плюнул вдруг на пол. Вытер рукавом рот.
Андрей увидел, что щёки «брата» все в запекшейся бледно-жёлтой сукровице.
— Мне бы помыться, — как-то жалобно попросил Пётр. — Подсоби, брат…
До утра Андрей провозился с бандитом. Не думал даже о том, что его могут поймать.
Оля, вернувшаяся с ночной смены, быстро и без слов прибралась.
Пили чай.
Пётр не стесняясь смотрел на Олю.
— Дочка что ли? — спросил он у Андрея.
— Жена.
— Да-а-а, везёт же таким как ты.
Пётр встал на ноги. Потянулся.
— Ты бы мне вещичек достал. Я ж так и не выйду.
Андрей и не знал, что ему теперь делать. Нужно было идти на работу, а оставлять Олю с Петром было страшно. Тогда он решил прогулять. Остался дома, а Олю отправил на базар, подыскать одежду.
Оля вернулась быстро.
Пётр оделся. Покрутился перед зеркалом.
— Ну всё, — сказал он. — Можно и жениться теперь. На свадьбу-то позвать?
Вдруг он схватил Олю за руку и потянул к себе.
— Порепетируем, — зарычал он.
Оля вскрикнула, Андрей побелел.
А Пётр расхохотался и оттолкнул девушку от себя.
— Да нужна она мне! Ты смотри, как засуетились. У меня баба своя есть. Ждёт меня, голубка. Пришла её пора.
Пётр пошёл к выходу.
— Ты куда? — обеспокоенно поинтересовался Андрей. — День на дворе.
Бандит махнул рукой.
— Не поймают, я бережённый… Спасибо, брат! Не ожидал, что ты человеком окажешься. Прости за детство.
И вышел.
Оля сидела на стуле и всхлипывала, потирая руку.
Андрей встал перед ней на колени:
— Прости меня, Оля!
В газетах за поимку опасного преступника Джурыка обещали денежное вознаграждение и другие почести.
— А ты бы смог его сдать? — спросила Оля у мужа.
— Никогда… — ответил Андрей.
Вещи Петра решили сжечь в печке. Проверили на всякий случай карманы. В одном из них нашли измятый и свёрнутый в несколько раз лист бумаги, несколько монет и почерневший серебряный крестик.
Андрей развернул бумагу, начал читать вслух:
— Дорогая мама, за твои слёзы я мстил всем. Когда тебя забрали, я плакал от несправедливости. Да, я был трудным ребёнком. Но у меня была цель защитить тебя. Я не смог.
Я этой власти насолил столько, что они тонули в делах. Я знаю, что только благодаря твоим молитвам до сих пор жив.
Ты снилась мне каждый день! А моя ярость выплёскивалась через край.
Это я не оступился, это я поддался, чтобы они на миг почувствовали себя победителями, а потом сели в лужу. Ту самую солёную, которую я для них подготовил.
Ты не плач, родная! Деньги, которые ты не взяла, я разбросал на базаре. Всё сделал, как ты просила. Смотрел со стороны. Нуждающимися оказались все. Они отталкивали друг друга и тянулись к этим бумажкам, как будто у денег есть сердце. Но его там нет.
Оно есть только у тебя: такое большое и тёплое. И в нём хоть и тесно, но всем места хватает.
Я не помню, к сожалению, имена всех, кого ты держишь под своим крылом. Можно я останусь среди вас? Я не побеспокою тебя никогда. Буду всегда в стороне.
У меня есть любимая женщина. Она ждёт меня, и я отправляюсь к ней. Не гони меня, Мама. Твой страшный, несправедливый, грешный сын Пётр.
Оля плакала навзрыд. Андрей успокоил её и пошёл на работу. На дворе стоял февраль 1945 года.
Письмо от Петра Андрей вручил Марии 8 марта 1945 года в Международный женский день.
Калмычка держала письмо дрожащим руками и улыбалась.
Она не спрашивала у Андрея, откуда он его взял. Прочитала, обняла Егенькиного сына и Олю.
В марте уже чувствовался вкус Победы.
— Ещё немного, — говорила Мария, — ещё чуть-чуть и мир вздохнёт спокойно.
В апреле 1945 года в селе закончился корм для скота. В обязательном порядке для нужд колхоза от каждой семьи нужно было выделить два мешка зерна и стог сена. Тогда Мария вспомнила о тайнике, в революцию закопанном Петром Николаевичем.
Но идти к председателю боялась. Ночью, когда все спали, вырезала из газет буквы, написала ими записку для председателя, где указала точно место тайника. Подбросила в почтовый ящик для обращений.
Шума было на всё село! Приехали из города кинологи, сапёрные службы. Место тайника огородили. Каждого жителя села опросили. Евгенька после допроса влетела в дом Марии и набросилась на неё:
— Твоих рук дело? Отцовский корм пригодился? Да на что ты жить будешь, если война не закончится! Да ты бы у меня спросила! Я ни за что не дала бы согласие!
— Я голодной не останусь, — прошептала Мария. — У меня вон детей сколько. Один Андрюша чего стоит! Матери с голоду не даст помереть…
— Вот сдам тебя, — закричала Евгенька, — и тогда похлёбкой будешь обеспечена на всю жизнь.
Мария кивнула.
— Сдавай, мне к похлёбке не привыкать. Иди говори, чьих рук дело. Я пока с детьми попрощаюсь…
Но Евгенька сдавать никого не пошла.
Продолжение тут