Удивительно, сколько выражений и слов в нашем языке подобны иероглифам. Или отломанным ветвям некогда цветшего дерева. Мы используем их в речи и на письме, не осознавая, не чувствуя, что же мы действительно говорим. Они просто проскальзывают — пачкой смыслов.
Взять слово «кубышка». Я с детства знал, что это нечто для хранения денег. Но не больше.
Недавно я взялся читать Шолохова, «Тихий Дон». В начале первого тома Григорий Мелехов тащится с отцом на рыбалку. И тот что-то «шепнул Григорию <...> и сунул ладонь в парное зевло кубышки» — чтобы достать наживку.
Что вообще происходит?
Парное — теплое. Зевло — отверстие. А кубышка это глиняный круглый сосуд. В кубышках хранили не только деньги, а вообще что угодно. Это просто сплюснутый, раздавшийся в бока горшок с узким отверстием.
С ним часто сравнивали пухлых и невысоких девушек. Например, в семье Николая II великую княжну Анастасию (диснеевскую Анастейшу) называли именно «кубышкой» (при заметных формах у девушки рост был всего 156 см).
Впрочем, не только женщин. Гоголь в «Мертвых душах» перечисляет все прозвища «толстунчика, пузантика» и добавляет — «кубышки». Или у Григоровича в «Переселенцах» Верстан перекатывает Фуфаева «с боку на бок, как кубышку».
Но про девиц, конечно, в разы больше. «Она скорее кубышечка!» (Салтыков-Щедрин). «Деревенская девушка, толстушка, кубышка этакая» (Авенариус). «Наташа, Маня и толстая кубышка Ася» (Гарин-Михайловский). «Эта кубышка Зина...», «кубышка ясноглазая, уютнейшая Наденька» (Саша Черный).
Это употребление жило вместе с деревенской Россией и теми людьми, кто представлял толстый горшок при слове «кубышка».
В балете Прокофьева «Золушка» (1944) сводных сестер зовут Кубышка и Худышка. У Носова в «Приключениях Незнайки» есть «толстенькая Кубышка». У Евтушенко в «Братской ГЭС»: «Недоучка… Кубышкой фигура // И румянец уж слишком румян».
И последнее появление у Стругацких в 1970 году: «В дверях ... стояла эдакая кубышечка, пышечка этакая лет двадцати пяти, с румянцем во всю щеку». После этого — только метафорическая копилка, ничего больше.
Post Scriptum
Когда я смотрел в словарях «кубышку», через запятую нашел слово «кубарь». Удивился. Ну, знаете, из выражения «скатиться кубарем».
Оказалось, «кубышка» и «кубарь» это про одну и ту же пухлую фигурку. Только первое это горшок, а второе — детская игрушка, вроде волчка, которую хлыстали дети, чтобы раскручивать быстрее и направлять. Игра известна была еще у греков и римлян, а на Руси ее особенно любили зимой — по льду гонять «кубарь» удобнее, навроде кёрлинга.
И самое смешное, что «кубарь» все это время тоже был под носом, но я его не видел.
У Гоголя в одном из рассказов «дети огромными киями гоняли по льду деревянные кубари». У Гончарова стращают: «...растолстеете и будете похожи на кубарь». У Толстого в «Казаках» «визжат казачата, гоняющие кубари». У Достоевского в «Братьях Карамазовых»: «...он, как кубарь: завертеть его и спустить и стегать, стегать, стегать кнутиком». У Горького в «Детстве» бабушка «вертелась целый день, точно огромный кубарь, подгоняемый невидимой плёткой». И, наконец, у Булгакова в «Собачьем сердце» пес «закрутился на месте как кубарь под кнутом».
И как я только это все читал раньше? Очевидно, через иероглифы смыслов.