«Есть надо с аппетитом, смеяться от радости и ненавидеть с лихвой. Таков «рецепт» моей молодости! Заказала болгарский изыск «лютеницу» и только потому, что в детстве тётушка привозила сё из Москвы. Всё, что было «от тётушки» — столичные завитушки! То было престижно и «ну ооочень вкусно!» Выражение — тоже «от тётушки». Она и тогда — и теперь — кой-что не ест и не приобретает. Гурман! Она приучила меня — кроху — к «уровню жизни». За что я ей — респект. Благо, трудов много потрать не пришлось — дорогое и богатое как-то прикипало ко мне естественным образом. С отрочества — столичные детские театры, кафешки и пироги с курагой и изюмом. К юности — лаковые итальянские шпильки и французские духи. И это — в стране победившего дефицита!
Она — лютеница — оказалась точно такой, как я её и помнила. Кисло-сладкой, чуть пряной, густой. С признаками лука и отсутствием отвращения к нему. Всё, что сделано хорошо отвращений вызывать не может!
Я мерила тёткины туфли — чёрные, «под крокодила» — с отчаянием осужденного на казнь. Тётина «лапка» — 35. Моя — как ни крути — 36, тогда была.. Но я втискивалась и ходила кругами по профессорскому паркету. Пока никого не было дома. Дядя на лекциях, тётка в походах по магазинам. И в «имперской дали» достать дефицит было не просто. Тётка умудрялась!
Она и теперь такая. Не смотря на возраст и прожитое. По-хорошему придирчива к быту. Всё чисто, красиво и с душой!
К ней приятно приезжать в гости — вот уже полвека как! В детстве — это всегда был праздник. Потом — просто отдохновение сердца..
Иногда, только с негласного разрешения, я мочила пальчиком спрыснутым «диореллами» за ушком. Пахло божественно — ландышами, сиренью и юностью «без башни». Потом, такие духи мне дарил парень. Любитель пасторальных простецких запахов..
Тётка! Я люблю тебя — трепетно и радостно! Не каждый умеет так безудержно — но деликатно — делиться светом жизни. У тебя — получилось!»