Я знаю, что этот текст ужасен с точки зрения техники и теории стихосложения. Но есть в нем что-то, что уже три десятка лет не позволяет мне ни переделать его, ни забыть.
День приближался к ночи,
Наступала зима.
Рвали кого-то в клочья
Шакалы на склоне холма.
На площадке колокольни
Лежал, поникнув головой,
С перепоя переполнен
Всею скорбью мировой
Старый дьяк. И чудилось
В похмельном бреду,
Как какие-то чудики
Что-то искать бредут.
И бормотал он им вслед: "Возьмите меня с собою,
Бога иль Дьявола ищете - не знаю, но мне все равно,
Я готов присягнуть на верность им обоим,
Хоть ни в того, ни в другого не верю уже давно..."
Ночь близилась к утру,
Зима прошла наполовину.
Тянулся он к ведру
И охлаждал свои седины,
И важен был, как царь -
В насквозь промокшем платье.
Заблеванный алтарь
Служил ему кроватью.
...Он долго лежал, не смыкая век,
А потом - видел во сне,
Как на землю медленно падает снег,
Белый, чистый, пушистый снег...
И дороги уже не видно, а ушедших - тем более.
Им - идти сквозь вечность, ему - доживать свой век,
Страдать с похмелья головною болью...
Но ведь он бы ушел за ними! - если б не этот снег,
Этот проклятый снег...
"Баю, баюшки-баю,
Не ложися на краю,
Придет серенький волчок..."
Закричал во сне дьячок -
И тут же проснулся,
От страха еле дышит,
К бутылке потянулся,
Пробку вышиб
И хлебнул он раз,
Да еще раз,
Да еще много-много раз...
И скорби мировые отступили вроде,
И даже зиму начала сменять весна,
И он жалел о том лишь, что были на исходе
Все запасы старого церковного вина.
(08.07.1991)
