Старый Форт Грант в Аризоне. Это был самый глухой и Богом забытый, военный пост армии США от устья Гудзона в Атлантике до устья Колумбии в Тихом океане, на который Конгресс соглашался выделять ежегодное финансирование. Он не мог похвастаться ни красотой пейзажа, ни красотой строений и располагался в месте предполагаемого слияния пересохших потоков Аравайпа и Сан-Педро, которые самодовольно назывались на топографических картах того времени как ручей и река соответственно, но в целом были сухими, как шляпа сжигателя извести. за исключением «сезона дождей».
Пусть читатель представит себе прямоугольник, по четырем сторонам которого располагались офицерские "квартиры", канцелярия, гарнизонная пекарня и караульное помещение, склады интенданта и квартирмейстера, солдатские казармы, кузнечный склад, и "план", если он вообще существовал, сразу будет понятен. На небольшом расстоянии за складами квартирмейстера и интенданта, находились кузница, загон для мясного скота и кавалерийские конюшни.
За солдатскими казармами, на берегу Сан-Педро, недалеко от остатков руин доисторической деревни или каменного пуэбло, располагалась площадка с рыхлым песком, на которой лошадей "бронко" приучали к седлу. Здесь можно было услышать и увидеть такие визги, крики, звуки борьбы, укусы, пинки, возню в пыли, вскакивание с земли, дикие комбинации из прыжка, скачка и подскока, а также двойного кувырка назад, которые вы никогда не увидите за пределами табуна калифорнийских "бронко"...
... О, да, это были счастливые времена и светлые дни - и для "бронко", и для случайных зевак.
В Старом Форте Гранта было три вида квартир и военнослужащий, имевший неосторожность выбрать одну из них, весь остаток своего пребывания в форте ворчал, что его товарищам достались жилища получше. Был один дом из саманного кирпича, в котором изначально располагалась гарнизонная кухня во время основания форта, где-то в 1857 году. Были сараи типа "хакал", построенные из вертикально-вкопанных бревен, обмазанных глиной напополам с навозом и соломой, и с крышей из мелких веток, покрытых толстым слоем все того же материала. Были палатки, давно «приговоренные» квартирмейстером за ненадобностью.
Каждый из этих примеров архитектурного стиля Ренессанс а ля Гила*, был оборудован беседкой "рамадой", которая, при незначительных трудозатратах на установку нескольких дополнительных шестов и перекладин, а также крыши из тополиных листьев, обеспечивала минимальное укрытие от яростных лучей солнца, которое светило не для того, чтобы греть и освещать, а, чтобы изнурять и убивать.
* Гила - значительная река в Аризоне, в ее бассейне находится р. Сан-Педро
Обитатели ветхих палаток находили утешение в жизни на свежем воздухе, который щедро делился с ними мошкарой и более чем справедливой частью жары и едкой пыли из сонорских пустынь в Мексике. Кроме того, в палатках водилось намного меньше насекомых - приятный контраст с судьбой тех, кто жил в домах, которые были настоящими энтомологическими музеями, где были представлены наилучшие экспонаты из числа многоножек, скорпионов, "винагранос" * и, иногда, тарантулов, в общем всех тех, кого может породить наш Юго-Запад.
* Винагранос - телифоны, паукообразные насекомые
С другой стороны, обитатели домов из самана в целом неплохо устроились, спрятавшись в домах от лучей беспощадного солнца и жаркого дыхания ветра, который казалось получал особое удовольствие, сдирая кожу с шей и лиц всех, на кого мог воздействовать своей гнусной силой. Мне назначили квартиру в одном из глинобитных домов, эта была комната 14 на 9 футов с потолком высотой 7,5-8 футов. Мебели было ровно столько, чтобы я не опался пожара - одна койка и кресло-качалка. Посетители, если они были, обычно присаживались на край сундука сбоку от койки.
Остальной интерьер состоял из полки с книгами, небольшого деревянного умывальника, над которым висело зеркало со стеклом зеленоватого оттенка, проданного мне гарнизонным маркитантом с заверением, что это настоящая французская вещь, а также висело две занавески из ситца, одна висела на единственном окне и защищала меня от пыли и мух, а вторая закрывала ряд колышков, на которых висели мои сабля, фуражка и мундир.
В этой части Аризоны нужда в обогреве жилищ случалась нечасто, и, как следствие, камины были небольшие и располагались, по американской моде, по бокам комнат, а не, как у мексиканцев, по углам. С камином был связан один важный предмет интерьера, о котором я забыл упомянуть, - длинная железная кочерга, которой я по случаю помешивал угли, а также придавал прыти мексиканскому мальчишке Эсперидиону, которого я по собственной, дикой причуде называл своим "камердинером".
Недавно квартирмейстер получил разрешение потратить "разумное количество" краски на ремонт офицерских помещений при условии, что это будет сделано "солдатским трудом". Этот "солдатский труд" был прелюбопытной штукой. Благодаря ему бедняга, который вербовался на службу со смутным представлением, что наша чудесная страна нуждается в его услугах для усмирения враждебных индейцев, вдруг обнаруживал себя с мастерком и кистью в руках, занимающимся не профильными работами по штукатурке и покраске.
Это была идея, которая так и не уместилась у меня в голове, так как я всегда считал, что правительство могло извлечь больше выгоды, если бы такая работа, а также все другие занятия, не связанные с военным делом и необходимые для поддержания порядка и чистоты на военных постах, были поручены гражданским лицам сразу после того, как удалось бы привлечь на границу представителей различных профессий. Вначале это обошлось бы несколько дороже, но зато помогло бы заселить наши пустующие земли на границе, а это, я полагаю, было главной причиной, по которой у нас вообще существовала регулярная армия.
Солдат негодовал, что ни в рекламных плакатах, ни в контракте о службе не было упоминания о том, что он должен выполнять черновую работу, и часто решал эту проблему "уйдя в прогул" после первой получки, посчитав, что теперь у него достаточно денег, чтобы решиться на такое рискованное предприятие. Само собой разумеется, что к работе он относился с прохладцей, и в случае с покраской, на утрамбованном, земляном полу моей квартиры было разлито не меньше краски, чем ушло на стены. Однако, как известно земляной пол невозможно испортить, и общее впечатление от комнаты оставалось благоприятным.
По крайней мере, так думал наш командир полковник Дюбуа, который горячо поздравил меня с уютным видом и преподнёс очень приятный подарок в виде фотографии в рамке — одной из хромограмм Пранга с видом на Гудзон в устья Эзопус-Крик, придававшей моей комнате роскошный вид.
Позже, после того как я добавил апачские лук и колчан со стрелами, один или два коврика навахо веселенькой расцветки, батарею бутылок, наполненных отборными экземплярами тарантулов, пауков, скорпионов, гремучих змей и другой местной фауны, а на стенах развесил доспехи, принадлежавшие безымянному испанскому пехотинцу шестнадцатого века, то весь интерьер приобрел некую сибаритскую многозначительность, в сравнение с которой все убранства царских дворцов Соломона и Сарданапала* казались обыденностью...
- Сарданапал- мифический царь Ассирии, было распространённо мнение, что он является изобретателем перины.
На самом посту делать было особо нечего, хотя за его пределами можно было рассчитывать на достаточное количество хороших, здоровых упражнений в любое время. Меня можно простить за то, что я останавливаюсь на таких пустяках, как те, что входили в общую сумму нашей жизни на посту, но, надеясь, что он и все в самой отдаленной степени подобное ему исчезли с лица земли и никогда не вернутся, я скажу несколько слов.
Во-первых, лагерь Гранта был очагом самой страшной лихорадки и аги, болезни, которая сделала многие районы Южной Аризоны почти непригодными для жизни в летние и осенние месяцы года. Делать было нечего, кроме как охотиться за враждебными апачами, которые были очень смелыми и не давали покоя гарнизону. Болезни, жара, плохая вода, мухи, песчаные бури и полная изоляция - жизнь была бы тоскливой и унылой, если бы не новизна, которая помогала решимости извлечь из всего лучшее.
На самом посту было решительно ничего делать, хотя за его пределами всегда хватало достаточно приятных для духа и здоровых для тела занятий. Меня можно простить за то, что я останавливаюсь на таких пустяках, которые в общей сумме составляли нашу обыденную жизнь в форте. Но, надеясь, что и форт и все, что хоть в отдаленной степени его напоминает, исчезли с лица Земли и никогда не вернутся, я все же скажу несколько слов.
Во-первых, лагерь Гранта был рассадником самой страшной лихорадки и горячки, болезни, которая сделала многие районы Южной Аризоны почти непригодными для жизни в летне-осенний сезон. Делать было нечего, кроме как охотиться за враждебными апачами, которые были очень смелыми и не давали покоя гарнизону. Болезни, жара, плохая вода, мухи, песчаные бури и полная изоляция - жизнь была бы тоскливой и унылой, если бы не новизна положения, которая при должной решимости помогала извлечь из происходящего все самое лучшее.
Здесь опускаю часть повествования, рассказывающим о растительном и животном мире Аризоны.
В ближайших окрестностях было так мало хорошей дичи, и так много опасностей, связанных с риском попасть в засаду среди высоких холмов
в нескольких милях от форта, где можно было встретить оленей и даже медведей, что ни о какой охоте не могло быть и речи, за исключением случаев разведки. Поэтому способы, как провести досуг, приходилось искать в границах гарнизона и извлекать из своих личных ресурсов.
Недостаток дичи не означал недостатка в стрельбе. Все, что можно было пожелать для стрелковых упражнений, можно было получить по первому требованию, не выходя из-под "рамад", расположенных с черного входа в квартиры. О, как много метких выстрелов мы делали по койотам и скунсам, которые с заходом солнца появлялись на мусорных кучах в оврагах к северу от нас.
В обычные обязанности гарнизона входило множество работ, которые начинались с сигнала подъема, затем с полчаса все занимались лошадьми, после чего лошадей и мулов, не востребованных для текущих, дневных задач, отправляли на поиски подножного корма, который они могли найти под сенью мескитовых кустов. Стадо сопровождала сильная охрана, конная и хорошо вооруженная, а несколько лошадей, оседланных, но с ослабленными подпругами, оставались под навесами, готовые пуститься в погоню за любыми налетчиками апачей, которым вздумалось подкрасться и перебить стадо на пастбище.
Развод караула происходил либо до, либо после завтрака, в зависимости от времени года, а затем следовал обычный распорядок дня: инспекция солдатской столовой во время завтрака, обеда и ужина, немного пехотных учений, послеобеденные занятия по выездке лошадей, вечернее построение перед отбоем, а также другие занятия, которые могли прийти в голову. Например, регулярная проверка стада, чтобы убедиться, что выбранные пастбища хороши, а охранники бдительны, ведение записей заседаний гарнизонных военных судов и комиссий. А после всего этого безысходная тоска, если только человек не обладал достаточной силой характера, чтобы самому себе найти занятие.
Однако, сила духа преодолевала лень гораздо чаще, чем многие из моих читателей могут себе представить, и я могу подтвердить, что армейские офицеры, с которыми я свел знакомство в старом Форте Грант, форте Крейг, Нью-Мексико, и прочих тоскливых углах, читали, изучали испанский язык и литературу, минералогию, ботанику, историю, конституционное и международное право, а также литературу - больше, чем я когда-либо знал среди досужих джентльменов где-либо еще. Учиться было нелегко: чернила засыхали, превращаясь в жвачку, почти моментально, когда перо окуналось в чернильницу, а бумага трескалась по краям и в местах сгиба.
Газеты с новостями, если конечно они приходили, зачитывались до дыр. Однако, чтобы добраться до нас, корреспонденции из Сан-Франциско требовалось 10-15 дней, из Нью-Йорка 5-6 недель, а из других городов – любое, угодное вам время, в указанных выше промежутках. Поначалу почта приходила во вторник каждой четной недели, но вскоре стала приходить еженедельно. В особых случаях, когда случайные путешественники доносили до нас важные известия, командир отправлял курьера в Тусон с инструкциями для почтмейстера.
Соблазн пьянства и азартных игр был слишком велик, и среди тех, кто ему поддался и был выкинут обочину армии, было немало перспективных юношей. Многие блестящие и благородные молодые офицеры поддались унынию и пошли ко дну, разрушив собственную жизнь и военную карьеру. Трудно было заниматься днями и вечерами, когда термометр даже зимой в полдень редко опускался ниже отметки 90, в период между 1 апреля и 15 октября часто поднимался отметки 120 и выше.
* 120 градусов по Фаренгейту – 49 град по Цельсию
Трудно было организовывать прогулочные или охотничьи конные группы, когда все лошади только что вернулись измотанными после трудного разведывательного рейда в горы Пинал или Сьерра-Анча. В тоже самое время в лавке маркитанта была уютная, прохладная комната, где было минимум мух, свежие газеты, идеальная тишина, дружеское общение, прохладная вода в "оллах", свисающих со стропил, на которых покоилась крыша из досок и земли, а сверху росла живописная мантия из зеленого ячменя. На удобно расположенном столе стояли банки с лимонным сахаром, стаканчики, ложки и одна или две пачки игральных карт.
Читатели не должны ожидать, что я упомяну о льде или фруктах. Я не описываю ресторан "Дельмонико"; я веду рассказ о старом, добром лагере Гранта и обрисовываю эту старую дыру в самых радужных тонах, какие только могу использовать. О льде не было и речи, и как бы высоко ни поднималась ртуть или каким бы удушающим ни был сирокко из Соноры, лучшее, что мы могли сделать, это охладить воду путем испарения в глиняных "оллах", изготовленных индейцами папаго, живущими в полуразрушенной миссии Сан-Хавьер под Тусоном.
Вернемся к вопросу о пьянстве и азартных играх. В настоящее время в регулярной армии почти нет ни того, ни другого. Очень многое способствовало такому долгожданному улучшению, но главным я считаю железные дороги, которые пересекли американский континент и преобразили его, сделав доступными предметы роскоши и комфорта и поглотив большую часть жалования офицеров и солдат, а также приблизив их к цивилизации и сопутствующим ей ограничениям.
Из этих двух пороков пьянство было предпочтительнее. Пьяница достоин сожаления, потому что он сам себе злейший враг, и, в худшем случае, есть надежда на его выздоровление, в то время как на излечение азартного игрока, живущего за счет несчастий и недостатка проницательности собственных товарищей, нет абсолютно никакой надежды.
Есть много тех, кто верит или пытается верить, что азартные игры существуют ради самого азарта, а не ради денег. Возможно, такие люди есть, но я не верю в их существование. Однако самая большая опасность в азартных играх заключалась в потере времени, а не в потере денег, суммы которых редко достигали больших значений, тем более, что офицеры не могли позволить себе хоть что-либо потерять.
Я хорошо помню одну замечательную партию в покер, в которой участвовали мои друзья, но было это в форте Ларами, штат Вайоминг, а не в Аризоне, и которая проиллюстрирует это лучше, чем я могу описать. Это была игра на всю ночь – со ставкой по десять центов за вход и лимитом на четверо игроков. Было продемонстрировано немалое мастерство игры в покер, пока партию не прекратил звук утреннего горна.
Друзья, - сказал один из квартета, рассказывая об этом несколько дней спустя, - скажу вам, что это была борьба гигантов, и когда дым битвы рассеялся, я обнаружил, что проиграл два доллара и семьдесят пять центов.
Как мне сейчас припоминается, наша жизнь в форте не была такой уж однообразной;, всегда происходило что-то интересное и поучительное, даже если это не развлекало и не оживляло.
"Капрала Дейла укусила змея в заднюю часть"; и, конечно же, все как можно быстрее бегут на конюшню, каждый со своими рецептами, которые все как один отбрасывают в пользу великой мексиканской панацеи - припарки из травы "голандрина". Несколько раз я видел, как ее применяли, успешно и безуспешно, и я ни в коем разе не верю в ее хваленую эффективность.
"Оскара Хаттона лягнул в челюсть мул". Хаттон был одним из проводников, очень хорошим и храбрым человеком. Его челюсть была безнадежно разбита ударом молниеносных копыт несчастного мула "бронко", и бедняга Хаттон так и не оправился от потрясения. Он умер вскоре после этого, и, по моему мнению, не столько от досады, что его подловила хитрая скотина, сколько от нанесенной травмы.
Данный отрывок был взят из книги "На границе с Круком", написанной капитаном 3-го кавалерийского полка Джоном Г. Бурком в 1891 году. В Старый Форт Грант он приехал служить в 1870 году.