Илья Иваныч умирал. Вчера вернулся с работы пораньше, жена поставила на стол борщ – ароматный! аппетитный! Рука сама потянулась к графинчику; но … пить почему-то не хотелось. После обеда посидел перед телевизором, поклевал носом. В полдесятого попросил жену: «Постели мне, прилягу». Быстро заснул. Проснулся в полседьмого. Подумал: «Хорошо врезал – девять часов!». Но отдохнувшим себя не чувствовал.
На работе все делал как-то через силу. Часто останавливался, садился. К вечеру совсем не было сил. Бросил на полу в гараже старые промасленные ватники, прилег на них.
И вот теперь умирал. Никаких страданий, горестных мыслей. Просто последние силы бесшумно покидали тело.
Дверь гаража отворилась, в проеме показался начальник цеха.
- Никого нет?
Дверь закрылась, со скрипом повернулся ключ. Тишина. Последняя тишина.
,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,
На девятые сутки душа Ильи Иваныча предстала перед Всевышним. Всевышний оказался сухоньким, седеньким старичком с аккуратной белой бородкой. Помолчал, разглядывая Илью Иваныча. Взгляд был грустный, тоскливый, даже, как бы, потерянный.
- Ну, как, Илья, сам ты расцениваешь прожитую жизнь?
- Так, вроде, нормально жил, как все…
- Все, значит, живут нормально?
- Ну, не знаю… Нормально, наверное…
- Илюша, я, когда тебя в мир отправлял, не хотел, вовсе, чтобы ты жил, как все. Я надеялся на тебя. Очень надеялся.
- На меня?
- Конечно, сынок.
- В каком смысле - сынок?
- В прямом, Илья, в прямом.
- Это что же, я – сын божий, что ли?
- Ну, конечно же.
Оба долго молчали. Наконец, Илья Иваныч, ошеломленный таким известием, спрашивает:
- Так, это что же, меня люди две тысячи лет ждали, как нового мессию?
- Тебя, Илюша.
Снова долгое молчание. Перед мысленным взором ошарашенного Ильи Иваныча проходит вся его жизнь. Что в ней было? Пьянки, загулы... Драки… В лучшем случае – рестораны. Душа Ильи Иваныча аж застонала от невыносимой муки – боже, Боже, что я наделал! Что сделал я со своей жизнью?!!
- Но, почему? Почему Вы не сказали мне этого? Почему не подали хоть какой-нибудь знак?
- Во-первых к отцу на «Вы» не обращаются. «Ты» - договорились? Во-вторых, разве я не давал тебе знака? Разве ты не чувствовал никогда томления? Не было у тебя порывов изменить жизнь? Жить чище, достойнее?
- Хм, у кого их не было, этих порывов?
- Конечно! Каждый человек время от времени ощущает себя сыном божьим. Но быстро заглушает в себе это чувство сиюминутными желаниями… Отрекается от меня.
- Каждый? Это как? Что же, каждый человек – сын божий?
- Естественно. Сын или дочь.
- Почему же Вы… почему ты сказал, что именно я – сын божий, Мессия?
- Эх, Илья, Илья! Исключительности хочется? Вот ты и сейчас в очередной раз от меня отрекся. Сын божий не может желать исключительности! Суета это. Каждый народившийся ребенок – это сын мой или дочь моя.
- А церковь говорит – раб божий!
- Абсурд! Зачем мне рабы?! Зачем мне все эти поклоны, свечи, молитвы, самоуничижение… Вы дети мои. И дети мои должны равными сидеть рядом со мной.
- А кто же из нас тот Мессия, кто придет, спасет человечество?
- Я на тебя надеялся, Илья.
- Да что же я должен был сделать?
- Христос не спрашивал. Делал.
- Ну, так то – Христос… Он знал, что он – сын Божий!
- Не более, чем ты. Он знал только, что царство лжи и насилия сгинет, что придет царство правды и свободы. Это уже потом в нем признали сына Божия.
- И где же оно - царство правды и свободы?
- Я на тебя надеялся, Илья.
- И… и что же теперь?
- Буду надеяться на других.
- А я?
- Ступай, Илья. Кущи небесные ждут тебя. Там ты ни в чем не будешь нуждаться.
- Значит, все-таки заслужил?
- Чем, Илюша? Чем? Вспомни свою жизнь – чем? Но не могу же я свое дитя, пусть даже нерадивое дитя, бросить на муки вечные? Ступай, Илюша.
Я атеист. Разделяю точку зрения Паскаля «Я не нуждаюсь в этой гипотезе» (гипотезе существования Бога).
А зачем тогда писал? Про Бога, сыновей и дочерей Божьих? Не лицемерие ли, случайно? Думаю, что нет. Писал потому, что не мог не написать этого. Написал, оглядывая свою жизнь. Стыдно, очень стыдно… «Но грустно думать, что напрасно была нам молодость дана, что изменяли ей всечасно, что обманула нас она». Пушкин погиб молодым, не стал писать за всю жизнь, только про молодость; нам же на склоне лет не мешает задуматься – не напрасно ли была дана нам (кем? Богом? Судьбой? Эволюцией?) вся наша жизнь? Уж что изменяли ей всечасно – это и к бабке не ходи! Встает вопрос – а для чего она была дана? Так может для того и была дана - для лени, пьянства и блуда… Как-то не хочется в это верить.
Давайте подумаем вместе. Что в этой жизни любили мы больше всего?
Для кого-то верный ответ: себя любимого. Во многих телевизионных передачах свахи и модельеры призывают – научитесь любить себя! Ну, тогда действительно жизнь дана для лени, пьянства и блуда, все верно. Не у всех получается…
Кто-то больше всего на свете любит Родину! Хорошее дело! Если это не перерастает в ненависть к другим народам, что, увы, слишком часто бывает.
Любовь к женщине! Прекрасное чувство! Сколько прекрасных сонетов, серенад, поэм и симфоний создано под влиянием этого высокого чувства!
Любовь к науке! К искусству! К красоте! К людям! Ко всему живому! Снимаю шляпу и в меру сил своих разделяю эту любовь.
К детям? Заметил за собой такую вещь: когда рядом мои дети (теперь внуки), других детей почти не замечаю. Когда их долго нет со мной – останавливаюсь возле каждого ребятенка, строю ему рожицы, пытаюсь рассмешить… Все во мне млеет и тает… Вот для чего стоит жить, ради этих милых мордашек, ради их лепета! Не раз наблюдал: едет в электричке стайка ребятишек, естественно шумят. Обязательно кто-нибудь из пассажиров начинает возмущаться! Громко и строго возмущаться! И вот уже вместо милого детского гомона в вагоне гремят скандальные голоса людей, успешно освоивших науку любви к себе.
На мой взгляд (естественно, отнюдь не бесспорный), жизнь может быть небессмысленной, только если в каждом последующем поколении в ней хоть на крупинку больше красоты, любви, тепла, детского смеха, чем в предыдущем поколении, если в ней меньше горя и слез. И, соответственно, моя жизнь имела смысл, если от моего присутствия на земле стало хоть чуть-чуть больше доброты, улыбок, да хотя бы просто спокойствия. А если прибавилось ненависти, слез, насилия – лучше бы я не появлялся на этом свете…
Затрудняюсь ответить про свою жизнь. И жалею, что не верю в Бога – он бы ответил. Судил бы строго, но ответ бы дал. А так приходится самому перебирать свои прегрешения. Возможно Бог (он же всеблагой! всемилостивый!) был бы снисходительней меня…