Прохор Леонидович уже не вставал. Тося сидела с ним ночью, утром шла на работу. Иван был рядом с Прохором днём, ночью работал.
Когда Тося уходила, Прохор просил Ивана:
— Ты не бросай мою роднулечку, она ещё такая молодая. Тебе под стать. Авось, и выйдет у вас что-то!
Иван кивал. Но сам не очень-то верил в то, что Тося будет с ним жить.
Ещё свежи были воспоминания о первой её встречи с Иваном. И она относилась к нему с опаской. Хотя помощь его приняла сразу. Уморилась девка.
В один день её любимый муж слёг. И вот уже два года не вставал. На красивом Тосином лице появились морщинки. Волосы стала серебрить седина, еле заметная. Но Тося очень горевала по этому поводу.
Прохор Леонидович всё просил достать где-нибудь патефон. Иван ездил в город, присматривал, покупал. Но Прохору нужен был именно такой, как у него. Исполнять капризы старика Ивану надоело. Вскоре он перестал искать патефон.
Иван попал в деревню полтора года назад. После того, как сбежал из дома Степана, жил, где придётся. Работал в основном сторожем. Когда надоедало, сбегал, искал другую работу.
Перед тем, как навестить Прохора, жил с вдовой около года. Она его приютила. Сторожил магазин. Она жила рядом. Носила ему пирожки и горячий чай, в основном ночью. Жаловалась на тяжёлую бабскую долю. Похоронила за три года мужа и троих детей.
А заботиться привыкла о ком-то. Вот она над Иваном взяла опеку. Была она старше Ивана на 10 лет. Через месяц Иван поселился в её скромном домишке. Рубил дрова, топил печь. Ночами сторожил.
Она работала сиделкой при местной больнице. А потом заболела. Ивану и оставаться рядом с ней не хотелось и бросить не мог. Измаялся весь. Через 10 месяцев женщина умерла.
Иван её похоронил и сам двинулся дальше. Идея навестить Прохора родилась неожиданно. Стала вдруг сниться Тося. Манила его своей красотой и неприступностью.
Приехал в село, устроился и там сторожем. Но первое время не ходил к Прохору. С Тосей встретился однажды на улице. И сердце бешено застучало. Она была сама не своя. Спешила на работу. От Ивана отскочила, потом остановилась.
Рассказала, что Прохор болен. Иван тотчас предложил свою помощь. Тося согласно кивнула и побежала на работу. А Иван пришёл в уже знакомый дом.
Прохор его поприветствовал так, словно и не было разлуки. Как будто Иван всё время был рядом.
Так и стали жить втроём. Сын Тоси и Прохора год назад умер от тифа. После этого сердце Прохора стало прихватывать чаще.
— Я тут знаешь, — шепнул как-то Прохор. — О брате своём справки наводил. Жив, чёрт… Сидеть ему ещё долго. Письмо ему написал. Ответ получил через 8 месяцев. Письмо было читанное-перечитанное. Это что ж 8 месяцев в нём искать?
Принесли уже в непотребном состоянии. Прямо в руках рассыпалось. Еле прочёл. Ну лукавлю, конечно, что рассыпалось. Но видно, что не первой свежести. Да и не главное это. Главное, что жив братец. Вот я помру, а он вдруг вернётся, ты ему передай шкатулочку. Она закопана в погребе под бочкой. Там мамки нашей вещи некоторые. Пусть у него будут. Если не вернётся, так Тосе отдашь.
Долгожданный патефон неожиданно для всех принесла Тося.
Впервые за долгое время Иван увидел её улыбку. Сиял и Прохор.
Он уже говорил с трудом, но напевал знакомую, рвущую сердце Ивана на куски, песню:
— Когда мне плохо, я танцую!
Подайте музыку любую!
Она во мне не гасит свет
И прибавляет много лет.
Я перед ней как будто раб,
Я к ней иду, когда ослаб.
Она несёт меня туда,
За дверью где не ждёт беда…
Подайте музыку любую!
Я жизнь свою опять станцую.
Но если музыку вернуть,
То жизнь назад не повернуть.
На следующее утро Прохор умер. Это был май 1940 года.
Иван никогда не видел столько слёз. За один день красивая и желанная Тося превратилась в маленькую старушечку. Кричала, что уйдёт вслед за Прохором. Что после Василька и Мурлыки нет больше жизни.
Иван ходил за ней следом. Всё боялся, что сделает что-то с собой обезумевшая женщина. А потом прошло немного времени. Стала успокаиваться. Всё наладилось.
Жили по-прежнему в одном доме. Вскоре за Тосей стал ухаживать новый председатель. И в сентябре 1940 года она переехала к нему. Иван был не в себе. Он пришёл к председателю домой и набросился на него. Коренастый председатель быстро расправился с худощавым тонконогим Иваном. Грозился его посадить, если тот не оставит в покое несчастную Тосю.
Иван вернулся в дом Прохора. Тося вскоре ушла из доярок. Работала теперь секретарём у председателя.
А Иван затаил на неё обиду. Стал даже ненавидеть. Горевал о том, что лишь терял время. Он мечтал, что после смерти Прохора Тося сама бросится к нему в объятия, но прогадал.
За все эти годы о Маргарите старался не вспоминать. Но после ухода Тоси всё чаще задумывался о брошенной семье. Что-то его всё время останавливало.
В ноябре 1940 года поехал в Кострому на базар. Не стал дожидаться возвращения брата Прохора Леонидовича. Выкопал шкатулку и продал оттуда гребешки и драгоценности. На вырученные деньги присматривал себе на зиму валенки.
Вдруг знакомое лицо мелькнуло перед ним. Потом ещё и ещё раз. Сердце ушло в пятки. Это была Евгенька. Иван, никого не страшась, прямо рядом с продавцом валенок, перекрестился и стал бормотать под нос: «Отче наш…»
Евгения его не заметила, он пошёл за ней следом. Боялся потерять в толпе. Когда уже отдалились от базара, Иван позвал её:
— Евгенька, ты ли это?
Евгения Петровна от неожиданности выронила авоську, оглянулась.
Смотрела на Ивана, он на неё.
— Вот ты баба, неугомонная, — пробормотал Иван. — Даже воскреснуть смогла. Ну немудрено, немудрено, с таким мужем как Андрей, всё возможно.
Евгенька подняла авоську и пошла прочь.
Иван бежал за ней, потом схватил авоську, стали идти рядом.
— Как дети? — поинтересовался кузнец.
Евгения молчала. В общежитии на Ивана смотрели искоса.
Евгенька так и продолжала молчать, лишь рукой указала, куда поставить авоську. Потом прилегла на кровать и отвернулась. Иван присел рядом. Он гладил Евгению по плечу и причитал:
— Ну прости меня, лисонька, прости меня, моя родная. Лишь для тебя моё сердце. Лишь о тебе плакала все годы моя душа.
Евгения вдруг привстала, стянула с себя парик и зло прошипела:
— А теперь родная?
Иван шарахнулся от неё. Глубоко вздохнул. А потом рассмеялся.
Две соседки Евгении, которые наблюдали за этой сценой, вслед за Иваном тоже расхохотались.
И только Евгенька опять отвернулась, нырнула головой под подушку и заплакала.
Через два дня она уволилась и отправилась с Иваном в дом Прохора.
Продолжение тут