Всем доброго дня! Сегодня я хотел бы с вами поговорить о безумно честном, прямом и резком рассказе Ги Де Мопассана - "Туан", опубликованного в 1885 году.
Как правило этого автора отправляют в крыло эдаких лириков, любящих девушек легкого поведения (и надо признать, делают это вполне правильно, так как подобные дамы действительно занимают важное место в творчестве Мопассана), однако сегодня я расскажу вам про десятистраничную историю, где великий французский классик отходит, километров эдак на тридцать, от своей главной темы.
Туан повествует нам о толстейшем человеке-трактирщике. Добродушном мужичке, которой, как говорится, живёт и пьёт в радость, ещё бы жена не пилила. И вот в один прекрасный миг его "хватил удар", из-за чего Туан оказывается в постели.
Неунывающего Туана начинает мурыжить жена, он же, несмотря на свою болезнь, зовёт к себе в комнату друзей из заведения за стеной, разговаривает с ними, шутит, балагурит, веселится... И один из таких "товарищей по кружке" (Орлавиль) подаёт блестящую мысль - а чего ты лежишь без дела?
У тебя под руками тепло? Тепло. Мягко? Мягко. Значит к тебе под руки можно класть куриные яйца, они у тебя там созреют и вылупятся, потом их можно отнести их к наседке, она их там и выходит. Жена Туана, естественно, хватается за эту мысль и тут же облагораживает своего мужа добрым десятком куриных яиц.
В дальнейшем следует несколько очень интересных, но не самых важных эпизодов, о которых я писать не буду, так как люди читавшие всё поймут, а лишний раз спойлерить и пересказывать сюжет я не хочу.
В итоге рассказ заканчивается так:
"Охваченный материнской нежностью к крохотному существу, которому дал жизнь, он хотел было оставить этого цыпленка до завтра у себя в кровати, но старуха и этого отнесла к наседке, не слушая никаких просьб своего мужа.
Восхищенные зрители стали расходиться, обсуждая это событие; один только Орлавиль задержался и, оставшись последним, заметил:
— Послушай-ка, дядя Туан, ты меня первого должен угостить жареными цыплятами.
При мысли о жареном лицо Туана просияло, и толстяк ответил:
— Ну, само собой, угощу, зятек!"
И эта сцена, при всей своей комичности и мнимой нежности, хлестает читателя страшным по силе кнутом, ведь этот самый Туан, добродушный и абсолютно среднестатистический человек, выходивший несколько жизней под своей подмышкой, испытывает к ним, в первые минуты их существования, чувство огромной материнской любви, а затем...
"Угощу зятёк!".
Эта неимоверно хлёсткая фраза говорит нам о том, насколько человек, по своей природе, бесчувственное существо, ведь вот он, добродушный мужичок, который с такой наивностью целовал только что вылупившегося цыплёнка и просил его оставить у себя хотя бы на ночь... Однако он тут же переобувается и уже через несколько мгновений готов сожрать его вместе со своим другом.
Мопассан будто бы издевается над читателем, преподнося эту ужасающую мысль в комичном и сатирическом рассказе. Ведь мы, люди, и в самом деле испытываем к тому что производим... ничего. Лишь в первые мгновения жизни того или иного существа мы радуемся ему, а затем, с такой же улыбкой на лице, готовим его на сковородке, для того, чтобы накормить и без того безногого от ожирения Туана.
Этот рассказ показывает всё человечество в одном персонаже - толстяке, который уже ни на что не способен, кроме как высиживать, поедать и угощать. И этот посыл, несмотря на то, что он чрезвычайно утрирован, действительно имеет довольно яркие аллюзии, как с обществом века девятнадцатого, так и с людьми двадцать первого столетия...