Сидит на стуле женщина, Лик болью искореженный, А было ей обещано Любимой быть и неженной. Не буйством колокольчиков, Ромашек белым инеем, Замужество окончилось Слезами да обидами. Из тлена, взявшись с силами, Взлетала просветлённая... С подрезанными крыльями, Внизу - пучина тёмная. Утёнком гадким съёжилась, Она того не ведает: Желаю, жду и верую, Что станет белым лебедем. Обманутая, битая, Обиженная, гнутая, Людской молвой облитая, Со званием "распутная". Пусть всё переиначится, Став, как судьбою велено, А быть ей предназначено Мадонной Рафаэлевой.
Сидит на стуле женщина,
Лик болью искореженный,
А было ей обещано
Любимой быть и неженной.
Не буйством колокольчиков,
Ромашек белым инеем,
Замужество окончилось
Слезами да обидами.
Из тлена, взявшись с силами,
Взлетала просветлённая...
С подрезанными крыльями,
Внизу - пучина тёмная.
Утёнком гадким съёжилась,
Она того не ведает:
Желаю, жду и верую,
Что станет белым лебедем.
Обманутая, битая,
Обиженная, гнутая,
Людской молвой облитая,
Со званием "распутная".
Пусть всё переиначится,
Став, как судьбою велено,
А быть ей предназначено
Мадонной Рафаэлевой.