Наверное, никто из постоянных пользователей русскоязычного BookTube не прошел мимо этой книги, не говоря уже о блогерах, посвятивших ее чтению от месяца до полугода. Однако, как и в случае с «Улиссом», вновь возникает резонный вопрос: «Не пустышка ли это? Не очередной ли голый король?» По моему мнению, если роман Джойса превратил западную литературу в выгребную яму тотальной сексуализации жизни и карнавализации христианских смыслов, то книга Уоллеса выполняет по крайней мере одну полезную задачу – разоблачает постмодернистские иллюзии в отношении человека и индустрии развлечений. Если бы «Бесконечная шутка» была бы вдвое, а то и втрое короче (ни в чем бы от этого не пострадав), ее можно было бы смело рекомендовать как противоядие от романтизации наркотиков и алкоголя, которая усилиями Чарльза Буковски и Уильяма Берроуза вошла в плоть и кровь современной литературы.
Как мне представляется, три нарративных линии романа, если бы они не путались во множестве других ответвлений, очень хорошо показали бы, что представляет собой жизнь человека в эру постсовременности. Учеба героев в теннисной академии пусть и избыточно показана, но все же необходима для того, чтобы стать метафорой беспощадной гонки за успехом, карьерой и деньгами, аналог жизни, изматывающей погони за спортивными достижениями. Вообще профессиональный спорт в отличие от физкультуры нужен не столько для здоровья тела, сколько для того, чтобы потрафить амбициям спортсменов, их тяге к славе и удовлетворению собственных амбиций, которые, как любые пороки, разрушают человека, делая его нарциссичным и эгоистичным.
Потому нет ничего удивительного, что теннисистам в романе Уоллеса нужен способ расслабиться, уйти от этой выматывающей тело и душу гонки за достижениями – им и становятся наркотики. Многочисленные страницы «Бесконечной шутки», посвященные как «приходу», так и «отходу», истории, рассказанные самими зависимыми в Реабилитационном центре – это ее лучшие страницы. Можно было бы даже в целых антинаркотической и антиалкогольной профилактики смонтировать из этих эпизодов отдельную книгу и давать ее читать подросткам и молодым людям, которые наглотавшись тех же Берроуза и Буковски, считают, например, что так называемые «легкие» наркотики не страшны и не вызывают привыкания. Еще как вызывают и разрушают личность не хуже опиатов!
Если бы в «Бесконечной шутке» была хотя бы лишь линия Дона Гейтли, его разбоя, эскапад, прошлого, проведенного в непрестанной зависимости от веществ, и почти героическая (и что удивительно правдоподобная) попытка от нее избавиться, то книга бы только выиграла и была бы мощным оружием против психоделической культуры. Однако, самая скомканная нарративная линия романа Уоллеса – линия поиска таинственного фильма, убивающего посмотревших его, также нужна (хоть она вполне могла бы обойтись без шпионских мотивов). Этой линией автор по сити дела создает аллегорию всей постмодернистской культуры, отравляющей жизнь людей не только тотальным цинизмом и иронией, но и замыкая ее в рамках треугольника «Гонка за успехом-Зависимость-Депрессия».
Именно описанию депрессии и реконструкции психоналитических поисков ее происхождения, восприятию ее автором как результата Отмены или Радикального Отказа от веществ, то есть и всей индустрии развлечений в целом, посвящены многие талантливые, просто засасывающие страницы книги. Стиль Уоллеса, многословно невротичный, накручивающий въедливые описания за описаниями, вызывая порой оторопь своей дотошностью в совершенно ненужных вещах (например, скрупулезному описанию теннисных матчей), все же подлинно восхищает в психологическом самокопании персонажей, не раз заставляя вспомнить Достоевского.
Бросаясь в бой с постмодернизмом не столько стилистически (здесь Уоллес как раз наследует своему оппоненту, создавая страницы в разных манерах вплоть до мата, жаргона и сленга наркоманов, что, к сожалению, добавляет роману совершенно ненужной грязи, вульгарности и «черного» до пошлости юмора), сколько содержательно, автор противопоставляет так хорошо знакомую нам по голливудскому кино сентиментальность и искренность постмодерновым маскам и двусмысленностям. Да, говорит Уоллес, быть искренним порой смешно и нелепо, это выглядит в нашем циничном мире проявлением слабости, но это единственный способ сближения с людьми. Именно пафос коммуникативности, взаимопонимания, которые, как это не странно, способны исцелять от зависимости, главный в романе.
Порой, заседания в группах Анонимных Алкоголиков и Наркоманах напоминают на страницах «Бесконечной шутки» протестантские собрания, в которых вроде бы все правильно говорится, но нет главного – ощущения церковности, причастности к Телу Христа. Но даже и так, как показано в романе, такие встречи способны, если и не полностью исцелить, то точно купировать болезнь и ослабить зависимость человека о его пороков. К сожалению, Уоллес не смотрит вглубь проблемы, не отождествляет зависимость от веществ с зависимостью от пороков, хотя по-настоящему прекрасны те страницы, когда Гейтли понимает, что сама его свободная воля больна, отравлена зависимостью, ей нельзя доверять. Здесь полшага до православных аскетических принципов лечения больной воли послушанием. Однако, ни Уоллесу, ни его героям они естественно не знакомы.
На страницах «Бесконечной шутки» так или иначе ведутся разговоры о Боге – в основном в стенах Реабилитационного центра и несмотря на то, что это больше недоверчивые вопросы, чем ответы, важно, что они в книге есть. Уоллес своим романом показывает глубокую порочность той жизни, в которую загнал человека, как в ловушку, постмодерн, парадоксально уча его любить себя и не доверять своей подлинности. С детства настраивая людей на жизнь в бесконечной гонке за успехом, карьерой и деньгами, бомбардируя их развлечениями и вводя людей в зависимость от их собственных пороков, постмодерн так живуч как культурная установка именно потому, что у людей не получается в большинстве своем выбраться из порочного треугольника «Бег за успехом-Зависимость-Депрессия» и взглянуть на себя со сторону, с точки зрения вечности.
Несмотря не все просчеты и недостатки «Бесконечной шутки» как романа, он выполняет сразу несколько важных культурно значимых задач: 1) заставляет взглянуть на современное состояние культуры критически; 2) разоблачает губительность многих постмодернистских стереотипов, прежде всего психоделических; 3) логически неумолимо доказывает, что взаимопомощь сама по себе способна исцелять людей от их зависимостей. Сама культура в романе Уоллеса выглядит бесконечной шуткой, насмешкой дьявола над людьми, играющим ими как пешками, суля им морковку успеха, за которой они бегут изо всех сил, а когда устают, предлагает им губительные развлечения, от который у них развивается зависимость, когда же они пытаются отказаться от пагубных удовольствий, вгоняет их в тяжелейшее уныние, ибо сама жизнь становится для них уже к тому моменту двусоставным бытием в Погоне и Расслаблении.
В романе Уоллеса, который порой чрезвычайно неприятно читать, столь он подробен, будто рассматривает гноящуюся рану, поставлены все основные вопросы, стоящие перед культурой, больной раком постмодерна, пустившим метастазы буквально везде от поведения человека до функционирования телевидения. Самое удивительное, что Уоллес (вспомним сон Гейтли о стоянии на коленях) почти нашел на все из них ответы, жаль только, что его современники да и все мы еще до такой степени одурманены удовольствиями, что еще не скоро распознаем эти ответы в «Бесконечной шутке» - самом неоднозначном и самом серьезном взгляде писателя конца ХХ века на свое поколение. Напишем же на обложках популярных циничных современных книг «Постмодерн убивает», как мы пишем на сигаретных пачках столь же правдивые слова о курении.