Что такое творится с нашей душой? Почему с годами она всё чаще тоскует по тому времени, которое ушло безвозвратно? Почему память наша ныряет в такие глубины, что и донышко-то едва-едва виднеется, а ведь вот ныряет и вытаскивает на свет образы людей и события полувековой, а то и больше, давности, старательно счищает с них наслоившуюся пыль и любуется, будто дорогим алмазом?
Вот и в мои сны в последнее время всё чаще и чаще приходит маленькая деревенька Подгорная, что на Вологодчине. Просыпаясь, я долго-долго храню в душе свет моего далёкого детства, боясь его расплескать.
Мой папа работал в леспромхозе, и в летнее, да и в другое время, дома почти не бывал, только тёмной ночью. А нянчила нас мама, я говорю «нас», потому что вторым ребёнком на попечении мамы была слепая бабушка Катерина, которая даже летом сидела на голбце, спускаясь с него только поесть. А мы с мамой занимались делами.
Когда наступало время, и долго лили дождики – сеногнои, мы отправлялись с ней за волденками, вообще-то эти грибы называются волнушками, но у нас их звали волденками или еще волденицами.
Далеко в лес мы не ходили, толи мама не знала леса, толи из дома отлучаться надолго было опасно. Поэтому мы выходили за дом и шли в сторону другой деревни – Горки, шли в луга, где местами встречались заросли ив. Вот в этих-то кустах и росли в изобилии волденки. Мама раздвигала ветки, а я на коленочках ползала и собирала розовые волнистые шляпки. А однажды и вовсе случилось чудо, которое так и осталось в моей памяти яркой картиной из детства.
Мы шли по скошенному лугу, несколько дней перед этим шли дожди, и рядочки скошенного сена потемнели и начали гнить. Случайно я запнулась и перевернула сенной пласт. И что же мы увидели? Под пластами сена мостом, как выражалась мама, росли волденки. Вот тут уж мы обе не ходили, а ползали и резали, резали, резали, пока не переворошили всё сено. Дома волденки замочили в большой чугун, несколько дней мочили, меняя воду, чтобы ушла вся горечь и только потом посолили в кадушку. Грибы имели особый вкус и аромат, который не идёт ни в какое сравнение с теми грибами, которые солю сейчас я, предварительно отварив и промыв их, в них уже нет того волшебного аромата леса, но зато они безопасные.
А ещё мы с мамой ходили за вениками для бани. Мама брала длинную верёвку, а мне давала короткую. Мама подходила к берёзе и пробовала её на язык, если берёза оказывалась с гладким листом, чистняговая, как говорила она, то дерево нещадно ломали и дома вязали из этих веток веники, чтобы зашпаренный в кипятке, веник и давал аромат, и лечил одновременно.
А в мою маленькую верёвочку мама нарезала дидлей, это такие трубочки зонтичных растений, когда снимешь с них шкурку, то под ней оказывалась слегка зеленоватая мякоть довольно приятная, даже сладковатая на вкус. Это было лакомством. Так мы с мамой и возвращались из леса, она несла большую ношу берёзовых веток, а сзади плелась я со своей маленькой ношицей.
У меня были игрушки с самой настоящей помойки… Игрушки с помойки. Это не фигура речи, это реальность моего детства, которое выпало на первое послевоенное десятилетие и, конечно же, не знало материального изобилия. Изо всех игрушек, купленных в магазине, у меня была маленькая казеиновая кукла-голыш, остальных кукол с льняными косами и огромными голубыми глазами, нарисованными химическим карандашом, мне шила мама, лыжи мастерил отец, но любимой игрой девчонок моего поколения, да и многих других ещё, была игра в избушки или по-другому – клетки.
Около стены дома или сарая каждая из нас строила себе такую клетку, а потом мы ходили в гости друг к другу. В клетке, как в настоящей избе, к приходу гостей намывались полы и стелились половички, пеклись пироги с самыми разными начинками, благо, теста, а проще говоря, вымешенной колесами телег и тракторов дорожной грязи, было в избытке. Проблема же всегда была с посудой, потому что небогатая крестьянская посуда тех лет была в основном чугунной, глиняной и деревянной, а потому и билась редко. А нужны были черепки. Где их взять? Взрослому на такой вопрос ответить было бы крайне трудно, а детям? У детей такие задачки решались намного проще.
Мы знали, что в трёх километрах от нашей деревни существует почти сказочное поселение, которое называлось База. На Базе (вот именно, не в Базе, а на Базе) не было изб, в привычном понимании сельского ребёнка, вместо изб люди жили в бараках, по нескольку семей в одном бараке.
Мы знали, что там живут не наши деревенские, а какие-то загадочные немцы (представляете весь наш ужас, ведь ещё не стихло в памяти людей эхо прошедшей войны), а ещё – люди, которых называли вербованными. Там были другие порядки, другой уклад жизни и там был у людей другой достаток, потому что в отличие от колхозников они получали оплату труда живыми деньгами. Нам казалось, что там живут одни богачи, и именно туда мы всегда мечтали попасть.
И однажды мы с подругами собрались в дальний поход на Базу. Было, конечно, страшно, потому что я всем пересказала то, как однажды зимой, возвращаясь с Базы, куда бегала за буханкой хлеба, моя мама встретила волка. Она закричала, затопала ногами, а волк посмотрел на неё и одним прыжком скрылся в кустах.
- Так то зимой, - сказала Галька Лазарева, - волки зимой голодные, а летом – сытые.
После споров и сомнений мы решили всё-таки идти. Первая же помойка, которую мы встретили на базе, вызвала наш восторг. Мы нашли там много красивых разноцветных тряпок, черепков самой разной посуды, а мне так и вовсе повезло больше всех, я нашла целую пол-литровую банку, без трещинки, без царапинки.
Нагрузившись своим богатством, мы спустились к реке Тафте, всё намыли, тряпки подсушили на солнышке и, перекинув свои торбы через плечо, устремились к дому.
Мы были уже на подходе к деревне, оставалась последняя преграда – изгородь, которая защищала поля от скота. Поскольку банка, как особая ценность, была у меня в руке, а спереди и сзади торбы с добытым добром, то перебраться через огород было очень проблематично. Девчонки предоставили мне возможность перебираться первой. Я не придумала ничего лучшего, как, взобравшись на верхнюю жердь и чувствуя, что теряю равновесие, кинула банку в траву, а сама прыгнула следом. Раздался страшный крик, я каталась по траве и кричала, а трава окрашивалась в красный цвет. Оказалось, что банка угодила на камень и разбилась, а я прыгнула на эти осколки.
Шрам на подошве правой ноги до сих пор напоминает мне о том неудачном походе.
Каждое лето в августе папе давали отпуск, и мы отправлялись в гости на родину мамы, к бабушке Марье и тётушкам Варваре и Нине. На нашем хозяйстве оставалась папина сестра Агнея Николаевна, она доила корову, поливала огород и смотрела за бабушкой Катей.
Путь наш делился на несколько этапов, хотя по нынешним временам не так уж и далек. Но тогда главной преградой было бездорожье. От дома мы шли пешком. С обеих сторон дорогу стеной обступал лес, а середина была размешана тракторными гусеницами в жидкое месиво. Мы снимали обувь и шли чуть ли не по колено в этой грязи. Папа потом вспоминал, как мужественно я преодолевала эту дорогу, шлёпала, подняв повыше юбку, и почти не жаловалась на усталость.
Когда же родители видели, что я устала, мама вытирала мои ноги травой или мыла в какой-то лужице, а папа сажал меня на плечи и нёс, пока я не начинала проситься обратно на землю.
Потом мы плыли на пароходе по Сухоне, помню, что до позднего вечера все сидели на палубе и любовались проплывающими за бортом лесами, деревнями, просто убегающей водой, а ночью спускались вниз, где меня укладывали спать на деревянную скамейку, а сами родители так и спали сидя.
К бабушке мы приплывали уже на другом теплоходе, который назывался «Меркурий». Наверное, мы приезжали без предупреждения, потому что нас никто не встречал. Было раннее утро, туман стлался по самой траве. Мы спускались по трапу в этот туман и шли по тропинке, которая убегала в гору. Иногда невзначай мы задевали кусты, и холодная роса попадала за шиворот, я визжала и устремлялась вперёд, стараясь встретиться с родными людьми самой первой.
Многое изменилось с тех пор: нет уже давно бабушкиного дома, да и моего родного тоже давно нет, покинули люди деревню Подгорную, многие близкие и дорогие сердцу люди переселились в мир иной, и только в моей памяти все живы и всё живо.
Дорогие читатели! Буду благодарна за лайки, комментарии и репосты!