«Одним из самых нашумевших фильмов 1973 года явился фильм молодого итальянского режиссера Бернардо Бертолуччи «Последнее танго в Париже», по моему убеждению, фильм возмутительный, глубоко порочный и пошлый. Я говорю это прямо и резко, потому что высокая одаренность Бертолуччи для меня несомненна, и я полон тревоги за судьбу его таланта.
Сын известного итальянского поэта, еще в юношестве получивший признание как поэт и новеллист, Бернардо Бертолуччи прошел кинематографическую школу в ассистентах у Пазолини и очень рано стал автором своих собственных дискуссионных фильмов. Западного зрителя эти фильмы привлекали остротой проблем, на самом деле таивших в себе яд скептицизма и неверия в революцию.
Герой фильма «Перед революцией», юный интеллигент, разочаровывался в революционной борьбе и находил выход в женитьбе на богатой; герой «Стратегии паука» открывал, что его отец не погиб со славой как революционер, а был убит своими товарищами за предательство, а ореол героя за ним сохранили, чтобы не компрометировать революционного дела; герой «Конформиста» становился фашистом и убийцей, чтобы преодолеть сложные комплексы, чтобы самоутвердиться, почувствовать себя волевым мужчиной, деятелем...
Сама постановка проблем — разочарование в революции, необходимость лжи для поддержки ее репутации, закономерность конформизма интеллигенции — говорит о противоречивом, двойственном мироощущении самого художника. К тому же антифашистская позиция в «Конформисте» «усложнена» темами гомосексуализма, психической раздвоенности.
Социальная проблема в «Последнем танго в Париже» целиком заменена проблемой сексуальной. Героя этого фильма — владельца небольшого и весьма подозрительного отеля, которого играет знаменитый и превосходный американский актер Марлон Брандо,— мы встречаем в состоянии глубокого отчаяния. Позднее выясняется, что его жена только что покончила самоубийством.
В пустой квартире, которую он намеревается снять, он встречается с молодой женщиной, невестой телевизионного режиссера. После нескольких странных, бредовых фраз он овладевает ею. Любовные взаимоотношения, впрочем, их нельзя назвать любовными, сексуальные, физиологические взаимоотношения этой случайно сошедшейся пары на огромной кровати, поставленной посредине пустой, нежилой квартиры, становятся основным содержанием фильма.
И возмутительный цинизм этой ленты даже не в предельной откровенности эротических сцен, даже не в похабных нецензурных выражениях обоих партнеров, а в том, что их половая близость, их тяготение друг к другу обусловлены не любовью, даже не грубым физиологическим влечением, а желанием унизить, оскорбить, растоптать друг друга.
Оказывается, что покончившая самоубийством жена мужчины не только обманывала его с посетителями отеля, не только держала его в полной материальной зависимости, но и всячески оскорбляла, унижала, подавляла его. И теперь он должен как бы возвращать полученное, он может чувствовать себя человеком лишь унижая женщину теми действиями, которые обычно являются результатом любви, доверия, взаимного влечения. Фильм Бертолуччи оплевывает не только нравственные побуждения людей, но и их физиологию, оплевывает подробно, бесстыдно, смачно. Ничего более отвратительного я никогда на экране не видел.
В беседе с нами Бертолуччи сказал, что не настаивает на том, что его фильм — политический. Не хватало еще этих настояний! В бессвязных нецензурных словоизвержениях персонажа, которого играет Брандо, звучат порой проклятия современному обществу, буржуазной морали, которую он, якобы, «топтать хотел». Но фильм, увы, топчет не буржуазную мораль, а общечеловеческие чувства и побуждения. Политики в нем не многим больше, чем в любом другом порнографическом произведении»(фрагмент статьи из архива журнала «Искусство кино»: киновед Ростислав Юренев (1912-2002) Споры в Риме // Искусство кино. 1973. № 9).