В романе Тургенева «Накануне» обратил внимание еще на такую деталь (до этого я искал дом болгарского революционера Инсарова между Поварской и Арбатом):
Почтенный этот человек жил не близко: Инсаров тащился к нему целый час на скверном ваньке, да еще вдобавок не застал его дома; а на возвратном пути промок до костей благодаря внезапно набежавшему ливню.
Я спросил себя: кто такой «скверный ванька»? И почему с маленькой буквы.
Разобраться в этом помогли дореволюционные путеводители по Москве. Если коротко, то до появление агрегаторов такси ситуация с извозчиками была следующая:
- одноконные извозчики (эконом), или «ваньки»;
- двухконные извозчики или коляски(комфорт), или коляски;
- «лихачи» (бизнес)
Для понимания. Проезд от вокзала до центра в 1913 году стоил бы вам 40-80 копеек на «ваньке», от полутора до трех рублей в коляске и «существенно больше» на лихаче. Тарифов не было, в каждом случае приходилось торговаться.
Но почему извозчики эконом-класса назывались ваньками? Это презрительное прозвище дали им их пассажиры (состоятельная публика) за их происхождение. Это были, прежде всего, отходники из деревень (особенно много зимой). То есть простые деревенские Иваны, которые приехали со своими захудалыми лошадками и в своей оборванной зачастую одежде в город на заработки.
Коляски и лихачи от них отличались драматически. Это были профессиональные городские извозчики. К «ванькам» же отношение было, повторю, как минимум пренебрежительное. Вот характерная цитата из воспоминаний современника:
Многие не любили рядовых извозчиков («ванек») за их грубость, запрашивание непомерных цен и за приставания с предложением услуг, а лихачей за развязность и за слишком свободное обращение с проходившими мимо биржи женщинами
Слово ванька с маленькой буквы встречается многократно в русской литературе (не только у Тургенева):
— у Дельвига («Его конь опенен, его ванька хмелен»);
— у Лермонтова («На ваньке приезжал ярыгой, глуп и пьян);
— у Достоевского в «Записках из подполья» («Погоняй, извозчик, погоняй! ― закричал я на ваньку»);
— у Некрасова («Разве ванька проедет унылый»);
— у Чехова есть даже рассказ «Ванька» (не путать с рассказом о Ваньке Жукове);
— у Блока («... и ванька тумбу огибая напер на барыню»);
— даже у Набокова в стихотворении воспоминаний о Петербурге («убогий ванька, день-деньской на облучке сидящий криво»).
В том, что это была скорее оскорбительная кличка, которую можно сравнить в некотором роде с современным называнием гастарбайтеров «джамшутами» с маленькой буквы, можно убедиться по этому пассажу из другого дореволюционного путеводителя:
«Изменились и извозчики: стали чище, расторопнее, важнее и сообразительнее. Теперь уже не хватит духа назвать пренебрежительно ванькой! От прежних времен остался только костюм и характерная шляпа».
Рефлексировал ли Тургенев, когда называл мужика «скверным ванькой»? Считал это презрением к своему народу? Думаю, нет. Да и друг народа Некрасов не сильно переживал, называя извозчика «унылым ванькой».
К Набокову же с его «убогим ванькой» вообще нет вопросов. Он это писал в 1921 году, когда ваньки заняли его дом на Большой Морской.