Не изменяя своему принципу: всегда работать с натуры, - новый эпизод из истории побед русского воинства – альпийский поход Суворова – Суриков едет писать в Швейцарию. Высокогорный хребет Паникс, то самое гиблое место, где Суворов совершил переход, поражает художника. Он даже пробует съезжать с горы и пишет: «Около Интерлакена сам по снегу скатывался с гор, проверял. Сперва тихо едешь, под ногами снег кучами сгребается. Потом - прямо летишь, дух перехватывает". Испытав на себе, каково это – лететь с горы, художник еще больше удивляется храбрости русских солдат.
Появившись на выставке, картина об уникальной военной операции попадает под перекрестный огонь критиков и коллег. Знаменитый баталист Василий Верещагин выступает тяжелой артиллерией. Он говорит, что у суворовских солдат на картине штыки не примкнуты, что опасно при таком головокружительном спуске. И это действительно верное замечание: штыки во время переходов не держали в боевом состоянии, а тяжелые орудия спускали отдельно от солдат.
Но правда жизни и правда искусства - вещи очень разные. Для художника важно раскрыть героический сюжет, показать подвиг, скомпоновать в картине целый рассказ, изобразив только одно мгновение. Поэтому не всегда он следует абсолютному реализму. На все упреки в недостоверности Суриков привычно отвечает, что главное – передать дух времени, тогда ошибки в деталях простительны. "А когда все точка в точку - противно даже", - говорит он.
«Переход Суворова через Альпы» тоже станет картиной государственной важности и тоже пополнит фонды будущего Русского музея. Но у художника Сурикова, при жизни ставшего классиком, так никогда и не появится даже собственной мастерской. И Ермака, и Суворова, и Степана Разина он пишет в одном из помещений Исторического музея, примостившись за дощатой перегородкой. Его спартанские привычки поражают современников – особенно когда Суриков получает признание и славу одного из первых художников страны.
Никита Михалков, правнук Василия Сурикова:
Вся элита передвижническая, так сказать, которые его уважали и подсмеивались над ним, над вот этим его внутренним, внутренней борьбой его. Какая-то была история, что они собрались у него, и он водку не бутылку ставил, а вносил полные рюмки и потом уходил. Васнецов, ещё кто-то, говорит: «Ну, давайте выпьем за художников». Выпивают. Потом кто-то из них ушёл. Опять Василий Иванович ушёл, налил. «Ну, а теперь давайте выпьем за настоящих художников». Потом ещё кто-то ушёл. И когда уже два последних уходили, то на лестничной клетке один другому сказал: «А вот теперь Василий Иванович налил себе рюмку и сказал: «А вот теперь, Василий Иванович, выпьем за действительно настоящего художника». И в этом, хотя это была и шутка, но в этом была определённая правда его характера.
Человек, детство и юность которого прошли как будто в 17-м веке русской истории, смог так живо показать ту эпоху, что стал одним главных художников России века 19-го. И до сих пор стрелецкий бунт против Петра, гонения на старообрядцев, покорение Сибири казаками и военные походы Суворова – все эти исторические события мы представляем себе такими, какими их изобразил Василий Суриков.
Из книги:
Передвижники. Художники-передвижники и самые важные картины конца XIX – начала XX века
Подробнее: