После купания в ледяной воде и пережитого стресса Нонка долго болела. Когда она наконец-то поправилась, ее родители не захотели даже слышать о продолжении учебы в техникуме. Они были настроены так категорично, что Нонке пришлось подчиниться. Она вернулась в школу и оказалась в одном классе с Ликой. Они крепко подружились. Лика, от природы наделенная отличной памятью, училась почти без усилий, и Нонке, чтобы держаться с ней наравне, приходилось много заниматься, – избыток ее упрямства и энергии нашли себе при этом хорошее применение. Отец ее старался всячески загладить свою вину перед семьей. Он и дочь стали друзьями, как прежде, и все старые обиды были забыты.
К Свириным гости из города больше не являлись. Постепенно Лика перестала вспоминать и думать о том, что произошло. Бабку Петруниху зимой хватил небольшой удар. Недели две старуха не могла говорить и сильно приволакивала левую ногу. Хотя вскоре речь и способность нормально передвигаться к ней вернулись, она восприняла болезнь как некую кару свыше. Соседки говорили, будто ее надоумил то ли ангел-хранитель, то ли некие таинственные сущности, с которыми она имела дело на протяжении многих лет, но однажды она заявилась к Свириным и, упав на колени, стала слезно просить прощения за зло, которое им причинила. Добрая Нина тут же от всей души простила ее. Петр сначала молчал и хмурился, но потом, глядя на расстроенную старуху, процедил: «Ладно уж, бабка! Проси, чтобы и Бог простил!»
Свирины жили спокойно и даже не подозревали, что все могло бы быть по-другому, – ведь Константин Львович имел то, что называется «хорошими связями». Влиятельному другу стало известно об его неудачном визите в село, и в приватном разговоре он намекнул, что несговорчивых Свириных можно попробовать поставить на место, а то и вовсе заставить убраться из жизни Лики.
Константин Львович задумался. Предложение показалось ему сначала заманчивым. Он обдумывал его всю ночь, а утром поведал о нем жене. К его удивлению, Людмила Васильевна отнеслась к его словам более чем странно. Сначала она вроде как обрадовалась и заулыбалась, но потом ее стали терзать опасения, что Лика, случайно узнав обо всем, возненавидит ее и Константина Львовича. Она подумала и запретила мужу даже мечтать о таком выходе из ситуации.
В душе Людмила Васильевна надеялась, что какая-нибудь счастливая случайность сведет вместе их и Лику и просила мужа пока ничего не предпринимать, но и не терять девочку из вида. На этом они и порешили.
***
Прошло два года. Лика и Нонка окончили десятый класс и поступили в медицинский институт. Конкурс был большой, но девчонки, набрав даже больше баллов, чем требовалось по условиям конкурса, оказались в числе поступивших. В сентябре они приступили к занятиям. Сначала пришлось жить на квартире, но через пару месяцев им дали места в общежитии.
Учиться на первом курсе было нелегко и даже не столько Нонне, сколько Лике, не привыкшей к систематическим занятиям. Она была неусидчива и частенько, оставив подругу в читалке, отправлялась бродить по городу. Ей нравились нарядные городские улицы со спешащей куда-то толпой, стремительными машинами, вечной сутолокой и суетой. Вернувшись в общежитие, она по-честному садилась заниматься, но глаза у нее уже слипались. Наутро приходилось вставать пораньше, чтоб хотя бы просмотреть заданный материал. В результате Лика не высыпалась и на лекциях частенько клевала носом. Нонка пробовала с ней поговорить. Она обещала, что это было в последний раз, но потом все повторялось. В результате к концу первого семестра у нее были "хвосты" по нескольким основным предметам. Она начала заметно нервничать, попыталась сесть за учебники, но ее терпения хватило ненадолго.
– Ты с ума сошла, – говорила ей Нонка, – не сдашь первую сессию – вылетишь из института! Ты же такая способная! Соберись и учи, как положено!
– А как положено? – вздыхала Лика. – Ну, не лежит у меня душа к этой зубрежке! Тут ума не надо – запоминай только все, как автомат! Никакой свободы творчества!
– А может, и нет у тебя этого самого ума? – сердилась и насмешничала Нонка. – Не способна ты к учебе? Чтобы творить, азы надо знать, а ты элементарно заваливаешь зачет за зачетом, творческая личность! Вот выгонят тебя, тогда узнаешь!
– Ну, это не твоя мысль! Это профессор Русанов говорил вчера об азах, а ты повторяешь! – смеялась Лика. - Пускай выгоняют, я только рада буду, – храбрилась она, но на душе у нее становилось все тревожнее...
Однажды, когда она поздно вечером в довольно-таки паршивом настроении подходила к общежитию, ее окликнула какая-то женщина.
Лика удивленно вгляделась в нее, узнала и вздрогнула: то была Людмила Васильевна.
– Что вы хотели? – помертвевшими губами спросила она.
Людмила Васильевна, робко улыбаясь, приблизилась и коснулась ее руки. Лика молча отстранилась.
– Ты меня узнаешь? – спросила женщина.
– Да, вы – Людмила Васильевна.
– Я – твоя мама! Ты знаешь это?
– Моя мама – Нина Ивановна Свирина. Но о вас я слышала, – это вы однажды как-то забыли меня в больнице!
– Я тебя родила! – сказала Людмила Васильевна и заплакала. – Разве это ничего не значит?
– Значит, наверное. Но это не главное. Меня вырастила другая женщина, она – моя мама, я люблю ее!!
Она повернулась и хотела уйти, но Людмила Васильевна схватила ее за руку и удержала:
– Я хотела с тобой поговорить.., – она вытерла слезы и смотрела теперь на Лику заплаканными большими глазами жалко и заискивающе.
Как эта девочка была похожа на их Лелю и на нее саму, молодую! За два пролетевших года она стала выше и стройнее. Даже в том скромном пальтишке и вязаной шапочке, что были на ней, она красива и выглядит совершенно здоровой. Ах, какую ошибку совершили они тогда с Костей!
– Я не помню вас, – сказала Лика. – О чем нам разговаривать? Все ясно и так. Простите, но мне надо идти!
– Нет, постой! Я не задержу тебя надолго! Я не первый раз пытаюсь встретиться с тобой, и сегодня наконец удалось! Дай мне только сказать несколько слов, пожалуйста! – в голосе Людмилы Васильевны послышались слезы.
Лика смотрела на эту женщину и в душе не чувствовала к ней ничего, кроме презрительной жалости. Голос крови, о котором пишут в книгах, – где он? Не эти руки обнимали ее, когда она была маленькой, не они помогали ей делать первые шаги, побеждать долгую болезнь! Не она утешала ее и учила, заботилась о ней и не спала ночами, когда она болела. Лике хотелось только одного – повернуться и уйти. Но эти налившиеся слезами глаза, этот плачущий голос...
- ...выслушивают даже преступников, - шептала между тем Людмила Васильевна...
– Я слушаю, говорите, – сдавленно пробормотала девушка.
– Лика, я не прошу, чтобы ты простила нас. Не прощай, если не можешь! Я сама никогда себе не прощу, что тебя тогда оставила. Я была глупа, молода - немногим старше тебя, и рядом со мной не было никого, кто мог бы наставить на правильный путь. Ну, так уж вышло, прости... Но сейчас мы с Константином Львовичем можем помогать тебе! Твои приемные родители – прекрасные люди, они стараются дать тебе образование, но разве ты не видишь, как им трудно? Они не богаты и во всем себе отказывают, чтобы содержать тебя. Тебе не жалко их? Константин Львович предлагал нашу помощь, но твой... отец... прогнал его. Он не говорил тебе об этом?
Лика отрицательно покачала головой и задумалась: "Боже! Какая же я дура! Разве я думала хоть когда-нибудь о том, как трудно маме и отцу? То, что они экономили деньги мне на учебу и дают их сейчас, всегда воспринимала как должное! Ведь и Нонке родители помогают! Но та, по крайней мере, учится, старается! А я? Болтаюсь по улице и получаю «неуды»!"
– Спасибо вам! – сказала она вдруг. – Вы вовремя мне об этом напомнили! Я как-то никогда не задумывалась, насколько моим родителям трудно. Вы мне словно глаза открыли...
– Ну, так ты согласна с моим предложением? – спросила Людмила Васильевна, робко улыбаясь.
Лика отрицательно покачала головой:
– Нет! Простите, но поймите меня: ведь если я приму вашу помощь, я этим обижу их! Они так стараются, чтобы я ни в чем не нуждалась! Спасибо, но я поступлю по-другому!
– Что ты задумала? – испуганно ахнула Людмила Васильевна. – Что?
– Ну, что вы так испугались? – засмеялась Лика. – Я ведь могу подрабатывать! Нянечкой. Студентам можно дежурить по ночам! Вы меня надоумили, спасибо! Ну, а теперь я пойду! Прощайте!
Она быстро поднялась по лестнице и скрылась за дверью
–Мы еще увидимся? – прошептала ей вслед Людмила Васильевна. но ответа уже не последовало. Женщина постояла немного, повернулась и медленно пошла прочь...
***
Лика выполнила свою задумку. Она взяла себя в руки и начала заниматься так прилежно, что быстро рассчиталась со своими академическими задолженностями и даже сдала сессию на "отлично". А после зимних каникул они с Ноной нашли подработку в одной из институтских клиник. Заработанные деньги плюс стипендия при очень скромной жизни позволяли Лике отказаться от помощи родителей, но Петр и Нина на это ни в какую не согласились и продолжили ей помогать, хоть и в меньшем объеме. О разговоре с Людмилой Васильевной они не узнали.
Что касается биологической матери Лики, то она неожиданно прониклась запоздалыми родительскими чувствами к своему брошенному ребенку. У нее появилась непреодолимая потребность хотя бы изредка видеть дочь. Женщина стала уходить из дома, будто бы отправляясь на прогулку, а сама ехала к институтскому городку, или к скверику перед общежитием, или к клинике, где работала Лика, и бродила там часами, чтоб издали увидеть ее. Иногда ей это удавалось, и тогда она была счастлива. Константину Львовичу стало известно о странностях жены. Он всерьез обеспокоился и уговорил ее полечиться у психиатра. Людмилу Васильевну лечили долго, но в результате она сделалась только более скрытной и осторожной. Саша и Лелечка подмечали кое-какие странности матери, но они были так заняты собой, что смотрели на них сквозь пальцы...
***
Уважаемые читатели! Делитесь своим мнением об этой истории. Пишите, о чем бы вы еще хотели почитать?
***
Изображение из Pixabay