На лежбище сивучей можно было добраться только на лодке. Высадка на Камень Козлова была не так проста, потому что в отлив, а тем более при волнении, на скале не было места для того, чтобы вытащить лодку или хотя бы нормально пришвартоваться, почти по всему периметру ее берега вертикально обрывались в воду, были мокрые и скользкие, покрыты водорослями. Надо было поймать момент, когда лодку поднимет волной на уровень мало-мальски ровной площадки и прыгать с борта на скалу. Первый удачно прыгнувший (а бывало, что прыгали и неудачно - падали за борт или соскальзывали со скалы, не удержавшись на скользкой поверхности) хватал фал и удерживал лодку, пока перебирались остальные. Потом на берег перекидывали снаряжение. В лодке оставался один рулевой, который отходил на несколько десятков метров от скалы, бросал якорь и укладывался кемарить. Или занимался ловлей терпуга, который в окрестностях скалы отлично клевал.
Целью всех этих манипуляций академической науки с заброской вертолетом, высадкой на одинокий морской утес, и прочая, и прочая, было мечение сивучат. Для них предназначались нанизанные на проволоку метки и “страшные” плоскогубцы. А также газовая горелка со странным набалдашником. Мы, народ заповедный, были, скорее, шерпами на подхвате. От нас требовалось немногое - отсечь, не пущать, ловить, хватать, засовывать, поднимать и держать. Причем держать надо было правильно. Поскольку мы опоздали примерно на неделю со сроками, сивучата уже были довольно большие, килограмм под 30 каждый. И это 30 орущих благим матом килограмм мускулов, скользкой короткой шерстки, да и зубки у них уже не маленькие.
Насколько я понимаю, в недрах Академии наук, равно как и среди международного научного сообщества, на тот момент не существовало единого мнения, а тем паче, единого стандарта на то, как именно надо метить сивучат. Потому что по сравнению с предыдущим сезоном метода принципиально поменялась. Первый раз сивучат метили желтыми пластиковыми метками, которые устанавливались на ласт при помощи описанного инструмента, по виду напоминающего огромные плоскогубцы. Анестезия применялась, все культурно и гуманно.
Но потом, видимо, было решено (или установлено практическим путем), что у зверей крайне высок процент потери пластиковых меток, причем за довольно короткий промежуток жизни сивучей. Соответственно, терялся весь смысл этой такой многоходовой и ресурсно-затратной затеи.
Значит, паре научных институтов надо было разработать технологию пожизненной метки. Которую бы не смыло, не стерло, не оторвало и легко было бы прочитать на расстоянии. Вообще, мысль человеческая давно решила эту непростую научную проблему, тут и институтов не надо было, хотя, кто же откажется от гранта на разработку? Называется метод таврение. Не слышали? Ну как же! Тавро ставят на крупный рогатый скот. Коров, лошадей, быков там. Людей, бывало, метили. Другие люди. В общем, лет эдак тысяч пять метод применяется. И вроде все были им довольны. Ну, так а что велосипед изобретать?
Тавро - более дипломатичное слово для понятия “клеймо”. Иначе говоря, нам надо было заклеймить этих сивучей. Штук 100.
Кроме мечения/таврения/клеймения, их надо было еще и взвесить. Вот для этого, в основном, и применялись сотрудники заповедника. Со всем остальным могла и академическая наука справиться. Чтобы взвесить, сивучонка надо было поймать, запихнуть в сетку, прицепить сетку за крюк весов, которые были укреплены на длинном и прочном деревянном дрыне и поднять так, чтобы он - сивучонок в сетке - повис в воздухе. Иначе весы не работали. Дрын держали два самых здоровых участника соревнований - им, в общей сложности, надо было поднять за сегодня 3 тонны сивучат.
Если вы думаете, что все это вот так вот легко и весело, разминка такая мужская, то вы ошибаетесь.
Что из себя представляет лежбище? Это гранитная скала, в шторм заплескиваемая волнами. Есть большая, более или менее ровная площадка, на которой собственно и происходят роды и потом держатся 2-3 недели чёрненькие до своего выхода в море. Ровная - это сильно сказано. Она совершенно не ровная! Это беспорядочное нагромождение чёрных скал всевозможной формы, Маннергейму надо было приехать, поучиться, как линии заграждения делать. В общем, ноги там переломать - делать нечего, когда скачешь с одного скользкого камня на другой в погоне за черненьким сивучонком. А благодаря всем этим неровностям, на скале множество временных водоемчиков, лужиц, мелких резервуаров с водой, которая сюда попадает то с волной, то с осадками.
Не совсем, правда, это вода… Пара сотен сивучей, которые проводят тут два-три месяца, они… в общем, биотуалета у них нет. Вернее, все это и есть один большой биотуалет - все эти лакуны и водоемчики в скалах заполнены мутной густой желтой жидкостью, которая источает специфический аромат. Очень специфический. Потому что сивучи питаются рыбой, а дефекацию производят по мере надобности, не слишком принимая во внимание возможные неудобства для работы зоологов.
А баня на мысе Козлова не работала…
После взвешивания переходили к, собственно, завершающему этапу, после которого сивучонка уже отпускали на волю. К мечению.
…
Что-то я подумал, а не буду, пожалуй, описывать, как это было… Ни пластиковыми метками, ни таврением. А то подзалетишь еще с этими рассказами под какой-нибудь экологический не то надзор, не то контроль, или, не приведи, Господи, комиссию по биоэтике. Потому что неприятная это процедура, прямо скажем. Понятно, что все было согласовано со всеми надзорными и разрешительными департаментами. Целая папочка документов. Так что волноваться повода нет, но все равно в конкретные детали мечения вдаваться не буду.
Хотя затевалось ведь все в интересах самих сивучей, а не ради интереса научного, академического. Сивучи, или морские львы, находятся в Красной книге РФ, это охраняемый вид с тенденцией к снижению численности. Причем причины ее не вполне ясны. И если в заповеднике морские львы под охраной, и это здорово именно в отношении репродуктивного лежбища, когда животные находятся в ситуации наиболее уязвимой, то в период миграций они никем специально не охраняются, потому что их дом - океан. Небольшое число сивучей остается на мысе Козлова даже на зиму, но большая часть совершает локальные миграции. И от смертности в этот период зависит, сколько их вернется весной на наш заповедный мыс Козлова. Поэтому знать пути их миграций критически важно для охраны. А как проследить животное, которое живет в воде? Только мечением. В последнее время сивучей метят спутниковыми датчиками. Это дает сразу на порядок больше данных и данных надежных - едва ли не в режиме реального времени можно следить за животным и соответствующим образом реагировать в случае возникновения угрожающей ситуации.
Но это уже совсем не моя история, я же был просто шерпой, который держал дрын для весов. И копал грядки для клубники. Большая наука проходила мимо…
Удовлетворенные прошедшим днём, вобравшие в себя запахи сивучиного лежбища, мы неуклюже прыгали в скакавшую на волнах лодку. Кто-то все-таки поскользнулся и нелепо упал плашмя на деревянные пайолы. Прямо в большую кучу только что выловленных терпугов - наш рулевой зря времени не терял. Свежий терпуг, запеченный целиком в фольге прямо в печке - замечательно вкусная вещь (не могу обойтись без рецепта). Наши гастрономические предпочтения полностью совпадали с предпочтениями сивучей.
