Из воспоминаний Брайко
Петра Евсеевича.
Я пограничник, окончил в Москве пограничное училище, был направлен на западные рубежи нашей Родины. Использовать свои знания на практике мне почти не довелось, очень скоро нас учила другая школа – война. Единственное что по-настоящему дало мне училище, это то, что оно сделало из меня военного человека. О том, что война будет, знали все, скрытно обсуждали действия Красной армии в сложившейся ситуации, в мыслях оттягивали наступление тяжёлого момента. Начало войны было простым и обычным, по крайней мере, для нас – военных, ведь нас к этому готовили. Мы держали границу, а враг, обходя нас и уничтожая перед собой всё живое, шёл на восток. Очень быстро мы оказались в тылу врага, предстояло решить, что делать дальше. Так случилось, что начальства надо мной не было, предстояло думать самому.
Я решил идти на восток, искать линию фронта, в том, что наши войска остановят врага, я не сомневался, со мной пошли оставшиеся от заставы, трое бойцов. Мы шли в основном ночью, немцы были повсюду, вальяжно разъезжали на мотоциклах, машинах, видели, что в некоторых населённых пунктах местные встречали их с песнями. Но были и истинно советские люди, которые нас прятали, кормили, оказывали медицинскую помощь, переодели в гражданское. Выбирались мы больше месяца, сколь прошли километров не считал, не до этого было, хотелось остаться живым, бить врага. В августе, совсем недалеко от Киева, нам удалось перейти линию фронта, перешли почти удачно, лишь одного из бойцов зацепило шальной пулей. А дальше была проверка, допросы каждый день, хорошо до пыток не дошло. Наконец, я был зачислен в мотострелковый полк НКВД, на должность начальника роты связи, а уже в сентябре, в одном из тяжелейших боёв, почти весь мой полк погиб, кто-то из местных подобрал меня раненого, спрятал.
Только стал поправляться, как случилось предательство, пришли полицаи, забрали меня и хозяев дома, где я находился. Их расстреляли вечером, а меня оставили на утро. Охранявшие меня ночью полицаи напились, я не упустил такой возможности, бежал. Прятался недолго, снова предательство, зажали меня в болотах, дважды был ранен, опять попал в плен. Били сильно, больно, что-то всё время спрашивали, делая вид, что много знаю, я молчал, когда повезли в какой-то штаб, по дороге я сбежал. В этот раз, раненого и обессиленного, меня подобрали полицаи, передали немцам, так я попал в Дарницкий лагерь для военнопленных. В тех условиях, которые там были, можно только умереть, но я жил мечтой о мщении, наверное, это меня поддерживало. Мой мозг работал во всю силу, я присматривался к постам, ограждению, рассматривал прилегающую территорию, следил за поведением охраны и, не поверите, нашёл способ оказаться на свободе. Воспользовавшись оплошностью часового, когда нас вывели из лагеря на работы, я довольно легко ушёл. Встретился с человеком, что-то внутри меня подсказывало, что он плохой, очень подозрительно себя вёл. У меня было заготовлено две легенды, одна для полицаев или немцев, вторая для своих, для своих, конечно же, правда. Когда он пристал ко мне с расспросами, я рассказал ему про себя лживую историю, а через некоторое время, он привёл меня в партизанский отряд. Думаю, что к моему рассказу, он добавил много чего от себя, и совсем не положительного характера. Мне никто не верил, даже в мою правдивую историю. Как-то меня привели в тесную землянку, в ней находилось шесть человек. Это сейчас я знаю, кто они, а тогда они для меня были: старик с бородкой (Ковпак), мужчина в полувоенном френче с взглядом, проходящим сквозь тебя (Руднев), и четыре кое-как одетых партизана. Допрашивали меня три дня, целых три дня, я раз за разом повторял всё, что со мной случилось за время войны, не упуская ни одной мелочи. Это потом мне сказали, что партизаны уже поделили между собой мои вещи, все были уверены, что меня расстреляют. Мне же повезло, в отряде нашёлся человек, который слышал о побеге из лагеря, он то и подтвердил мой рассказ. Гораздо позже, тот самый проводник, что привёл меня в отряд, дезертировал из него. Выполняя приказ командования, мы его отыскали и казнили.
Сначала в отряде я был рядовым партизаном. Ко мне присматривались, проверяли, теперь уже в боевых условиях, отряд нападал на врага, почитай, каждый день. Командовал взводом, потом ротой, через некоторое время меня вызвали в штаб отряда, где предложили возглавить разведку, вот только командовать было некем, всё пришлось создавать с нуля. В то время в Белорусских лесах создавалось много партизанских отрядов, их основой были окруженцы, местные жители, которые по идейным соображениям хотели воевать с захватчиком их земли. Много было таких, которые просто не могли оставаться дома, так как враг выискивал среди жителей, людей сочувствующих Советской власти. Были настоящие партизаны, которые не давали врагу спокойно жить, уничтожая его технику и живую силу, а были и те, что ушли в лес, чтобы переждать беду, выяснив это, мы с ними не контактировали, опасались предательства.
Когда наш отряд разросся, я стал командиром отдельного подразделения. Вся структура партизан соответствовала армейской, создавались подразделения, службы, только они были вполовину меньше нормы. Приходилось воевать не числом, а умением. Основным видом боя партизан, был бой из засады. Тут своя тактика, и как я уже говорил, приходилось ей учиться. Я никогда не ставил в засаду много людей, поначалу командование удивлялось, а потом убедилось в эффективности этого. Что такое бой из засады? Короткий, но ожесточённый, нужно успеть уничтожить как можно больше противника, его техники, всего за десять-пятнадцать минут. Затянувшийся бой – это риск потерять много людей, а то и вовсе всем погибнуть. Место для засады выбиралось тщательно, подготавливались огневые точки, рассчитывалось направление огня, возможные действия противника. Кто не овладел этой наукой, терял людей, погибал сам, немцы совсем не дураки были, и воевать они ох как умели. В моём отряде все были хороши, сложные задачи мы выполняли правильно, с хорошими результатами, а ещё я не имел привычки приписывать себе чужие подвиги, количество уничтоженного противника, а так делали многие командиры. Ковпак всегда проверял доклады командиров, горе тому, кто принёс недостоверную информацию, лжи он не любил, презирал её. Может из-за хорошего ко мне расположения командования, а может по другим причинам, но мой отряд направляли на самые опасные задания, приходилось выкладываться и физически и морально, чтобы их выполнить, но такова война, по-другому никак.
Однажды, место в лесу, где стоял наш отряд, окружили, к сожалению, я узнал об этом довольно поздно. Нужно прорываться, но как, где?! Вокруг болота, один путь в сторону шоссе, но что там, я не знал. Отправил разведчиков, вернувшись, они доложили, что по всей дороге стоят грузовики, немцы спят прямо в машинах. Решил проверить всё сам, для этого прихватив с собой одного из партизан, подкрался к шоссе. Так и есть. Растянувшись длинной колонной, на дороге стояли немецкие машины, но не плотно, достаточно, чтобы партизаны проскочили между ними. Засекли подвижные патрули, время смены часовых, радовало, что немцы не очень-то нас здесь ждут. Вернувшись к отряду, рассказал командирам взводов свой план, других вариантов не было, все согласились. Ночь выдалась тёмной, нам удалось подойти совсем близко к врагу, дождались немецких патрулей в месте их разъезда, так у нас было больше времени на переход, тихо сняли часовых в определённом месте. По моей команде, повзводно, партизаны стали пересекать шоссе. С последним взводом случилась беда. Не могу утверждать, что произошло конкретно, но они не пошли через дорогу. Ещё одна беда была в том, что именно в этом взводе находился радист с рацией. У меня всегда было недовольство человеком, который командовал тем взводом, он был любимчиком у Ковпака, за какие-то ранешние заслуги, не зря я, значит, ждал от него пакости. В итоге мы ушли, а, как потом мы узнали, тот взвод попал к полицаям, рассказывали, что пытали их, а радиста немцы хотели использовать против отряда. В то, что мне так легко удалось уйти, командование долго не верило.
После перехода шоссе, мы спрятались в лесу, укрылись от немцев даже с воздуха. Уже днём, отправленная мною разведка доложила, что с двух сторон к нам приближаются немцы, много немцев, может, просчитали наш путь, а может, выдал кто из отставшего взвода. Всё шло к тому, что враг будет прочёсывать лес, вступать в бой было нельзя, у нас было мало патронов. Тогда мне в голову пришла мысль. Я приказал вытянуть на просеку наши подводы, предварительно накидав в них неисправное оружие, всякое барахло, которое было при партизанах. Расчёт был прост, обнаружив наш транспорт, немцы решат, что мы ушли в болото, раз лошадей с собой не взяли, авось прекратят преследование. Так и случилось. Осмотрев, подложенные им под нос, доказательства нашего бегства, немцы дальше не пошли, забрав лошадей с телегами, ушли из леса. Мне удалось их обмануть. Вышло так, что мы выиграли бой, даже не вступив в него. В отряде было много раненых, продвигаясь дальше, в безопасный район, мы были вынуждены нести их на руках. Дойдя до села, мы поняли, что нам очередной раз везёт, по-другому, это не назовёшь. В село приехал обоз с карателями, они стали для нас подарком, уничтожили почти всех, а главное обзавелись транспортом, выходит, поменялись с врагом. Впоследствии, слушая мой рассказ о выходе из окружения, несмотря на недоверие к нему, Ковпак смеялся, но это было потом, а сейчас нужно было уходить как можно дальше. По дороге, я наткнулся на санчасть основного отряда, все тяжелораненые, не ходячие, забрал всех. Оказалось, что их командир бросил своих подопечных в лесу, ушёл один. Он потом плакал, просил прощения, но его даже слушать никто не хотел, не то, что говорить с ним. Первую половину пути, немцы нас преследовали, но после того как мы стали двигаться ночью, они нас потеряли, а может, боялись ночного леса.
В 1944 году, когда наши края были освобождены от немецких захватчиков, моё подразделение осталось здесь же, в лесах, теперь у нас была задача искать и уничтожать бандеровцев. Вместе с войсками НКВД, мы выявляли схроны и базы бандитов, проводили разведку среди местного населения, наша работа, работа партизан, была в этом плане более эффективная. Мы ведь с бандитами поменялись местами, раньше они нас искали, а теперь мы их. Мы знали все тонкости лесной жизни, характер поведения загнанного человека, где и как можно спрятаться, даже в большом количестве, а армия ничего этого не знала. Я неоднократно обращался к командованию с просьбой разрешить мне действовать самостоятельно, но меня и слушать не хотели. После каждой операции в войсках были большие потери, бандиты ведь многое минировали, а что молодой солдатик знал о мине, опять же – ничего. У меня в отряде потери были самые минимальные, из-за этого в нашу сторону, я часто слышал слова недоверия, обвиняли нас и в трусости. Наверное, войсковому начальству я был как кость в горле, они ведь не могли похвастаться такими результатами как я. В итоге на меня стали жаловаться, а потом и вовсе отправили в армию, в рядах которой я закончил войну.