Я завязывала его вокруг лодыжки, когда колокол La Belle Angerie зазвонил к варенью. В тот день нужно было доесть банку слив мирабель, немного заплесневевших за четыре года, но гораздо более выгодных, чем те желе из красной смородины, которые можно назойливо соскребать с тостов. Я вскочил на свои грязные ноги, не забыв про свою гадюку, которую на этот раз я взял за хвост и хорошенько раскачал.
Но вдруг вой разорвал мои первые научные мысли, и из окна не очень храброй мисс Эрнестины Лайон донеслась испуганная команда:
- Отпустите это немедленно! Затем, в трагическом крещендо:
- Ах! Несчастный ребенок!
Я был в недоумении. Какая драма! Звонки, восклицания между крестами, панический стук каблуков у лестницы. "Мадам! Месье аббат! Сюда!" Где остальные? Лай собаки Капи (мы уже читали "Без семьи"). Колокола. Наконец бабушка, белая, как глиста, подталкивая носком сапога свое вечно длинное серое платье, врывается в парадную дверь. В это же время из библиотеки, правого крыла, появилась тетя Тереза Бартоломи, графиня Империи, затем мой дядя, апостольский протонотарий, а из бельевой, левого крыла, экономка, кухарка, горничная... Вся семья и ее спутники выходили из бесчисленных выходов La Belle Angerie, этой большой garenne.