В последних числах февраля 1904 года иркутская городская управа считала расходы на солому для тюфяков солдатам, расквартированным по начальным училищам города. А также пересматривала список получающих городское пособие.
— Он весьма и весьма устарел, — констатировал член управы Глушков. — Взять, к примеру, мещанку Кошкарову: один её сын уже выучился и недавно поступил на службу учителем, другой заканчивает промышленное училище и имеет хорошие уроки. То есть всё говорит за то, чтобы семью Кошкаровых из списка исключить, а её ежемесячное пособие (десять рублей) передать действительно нуждающимся. Так и доложили мы на заседании думы, но там рассудили иначе. а гласные приняли во внимание, что наступивший год будет для Кошкарова-младшего выпускным, и решили: пусть спокойно доучится. Однако было и ещё одно немаловажное обстоятельство, подтолкнувшее думу к такому решению: Кошкаровы добросовестно несли повинность по постою солдат.
Сначала запасных нижних чинов размещали в городских училищах, но очень скоро дошла очередь и до обывателей. Василия Кондратьева из Енисейской губернии определили в Знаменское предместье, к вдове Елизавете Кошкаровой, а двух его товарищей разместили тремя улицами выше. Подниматься к ним было совсем не с ноги, да и собаки злющие, так что встречались солдатики исключительно за обедом. а столовались все трое в походной кухне на Ланинской: час туда, час обратно, щи на корточках, рядом с котлами. Эх, скорее бы уже на фронт! Застоялись запасные: кто постарше — пошёл по портерным, кто помладше — по публичным домам. На что уж он, Кондратьев, мужик степенный и правильный, а и то попривял. Сколько раз уж садился писать к родным, но дальше строчки «Стоим в Иркутске» не сдвинулся. Нет, уж лучше на фронт! Да и Кошкаровым облегчение: квартирка-то у них маленькая совсем. И холодная: Кондратьев помёрз, помёрз — да и начал полы утеплять.