Она шла и смотрела, как ее папаша растерянно бегает по берегу, машет руками и разевает рот, продолжая что-то кричать. Слов она уже не разбирала, - ветер, дующий вдоль реки, глушил их. Потом отец побежал к большой лодке перевозчика и попытался сдвинуть ее с места, – лодка не двигалась, очевидно, капитально примерзнув. Тогда папаша для чего-то взял из нее весло...
«Что, волнуешься, папочка? – шептала Нонка. – Поволнуйся, поволнуйся! Тебе полезно! Столько лет жил себе спокойно и вдруг – на тебе!»
Лед местами все так же потрескивал, но не проваливался, держал. Нонке сначала было страшно, но потом она немного успокоилась и зашагала смело, местами даже пытаясь катиться, как на коньках, по гладкому льду. Уже примерно на середине реки она увидела, что отец со своим веслом тоже вышел на лед и идет ей навстречу.
Нехорошее, злое чувство зашевелилось в ее душе.
«Конечно, убедился, что лед крепкий, теперь не страшно! Показать хочешь, какой ты смелый у нас! Будешь потом маме рассказывать, хвастаться, что Нонку спасал!» – подумала она с неприязнью.
Она насмешливо улыбнулась, представив эту картину в лицах: испуганную, бледную мать, брата Кольку, открывшего рот от восторга, самодовольную физиономию отца...
Внезапно раздавшийся сильный треск заставил ее замереть на месте. Лед под ногами дрогнул и стал уходить вниз. Инстинктивно, словно на автопилоте, Нонка быстро шагнула в сторону и сразу провалилась по пояс, успев локтями задержаться на поверхности льда. Сумку она выпустила из рук, и та теперь медленно погружалась в воду вместе с краем отколовшейся льдины. Вода мигом набралась Нонке в сапоги, промочила одежду и словно огнем обожгла тело. Нонка забарахталась, пытаясь выбраться, но пальцы скользили, а лед ломался и ломался под ее руками. Краем глаза она видела, что отец бежит к ней со своим веслом наперевес.
– Держись! Держись, Нонка! – кричал он. – Я тебя вытащу! Не бойся!»
Она чувствовала, как вода все плотнее охватывает ее жгучим холодом и тянет за собой вниз, в темную речную бездну. Пальцы у Нонки быстро окоченели и почти не слушались. На миг она представила ледяную черноту подо льдом, и ей стало так страшно, что она дико закричала. Но отец был уже почти рядом. Он подбежал бы еще ближе, однако лед у него под ногами начал трещать. Там, куда провалилась Нонка, быстро росла полынья. Тогда отец лег на живот и пополз к ней, толкая перед собой весло...
Он подполз почти к самому краю льда и протянул весло Нонке.
– Хватайся! Держись крепче! - крикнул он. – Придем домой, получишь ты у меня!
Нонка изо всех сил вцепилась в весло, отец с силой потянул, и тут лед под ним вздохнул, лопнул и разошелся в стороны. Мгновение – и они барахтались в воде уже вместе. Нонка не успела даже крикнуть, как отец крепко схватил ее. Сердце у нее выскакивало из груди, губы тряслись.
– Не бойся, глупенькая моя! – сказал отец как-то очень спокойно и ласково, так, как говорил с ней когда-то в раннем ее детстве. – Сильно замерзла? Ничего, сейчас вылезем! Сейчас я тебя вытолкну на лед... Давай-ка поближе вон к тому краю, там лед потолще будет...
Они подобрались к «тому» краю полыньи, отец обхватил Нонку, приподнял и с силой выпихнул из воды.
– На ноги только не поднимайся, отползи сначала подальше, – все так же спокойно говорил он. – А там как встанешь – беги в деревню, стучись в самый первый дом!
– Нет! – закричала Нонка. – Как же ты? Ты ж утонешь! Никуда я не пойду! Давай сюда весло, я тебя вытащу!
Отец послушался, поймал плавающее весло и протянул ей. Нонка из всех сил потянула, но ничего не вышло, у нее не хватало силы вытащить из воды взрослого мужчину в тяжелой, намокшей зимней одежде. Видя это, отец забрал у нее весло, положил перед собой на краю полыньи и попытался выбраться, опираясь на него. Лед снова обломился. Нонка охнула и заплакала совсем по-детски. Отец выругался и вдруг закричал на нее страшным голосом:
– Нонна, кончай реветь! Кому я сказал? Марш в деревню, быстро! Зови людей! И веревку пусть захватят!
Она отползла от полыньи, встала и побежала, как могла быстро, плача, скользя, падая и снова поднимаясь...
***
Когда Нонка, с нею перевозчик, двое мужиков и две женщины прибежали назад, на реке не было никого. Не было ни отца, ни весла, за которое он держался, только посредине реки холодно синела полынья, да по поверхности ее плавали обломки льда.
– Папка! Папка! Где ты?! – страшным голосом закричала Нонка и кинулась к полынье. Ее поймали и буквально скрутили, так как она орала, визжала и вырывалась, как сумасшедшая, зовя отца и плача в голос.
–Женщины, тащите ее в дом! Замерзнет ведь насмерть девчонка! – скомандовал кто-то из мужчин.
– Да, утащишь ты ее! Как же! Она вовсе обезумела! – крикнула одна из женщин. Им вдвоем никак не удавалось справиться с Нонкой.
– Ну, пойдем, пойдем, миленькая моя, – уговаривала другая. – Сейчас мужики лодку столкнут, к самой полынье подберутся. Там твой папка, никуда он не делся! Ты просто его не видишь! Там он, там! Вон, смотри, рукой махнул!
Она бессовестно врала, но Нонка на какое-то мгновение поверила ей и стала вглядываться до боли в глазах... Но тут голова у нее закружилась, все вокруг потемнело, и она потеряла сознание. Женщины подхватили ее и потащили к домам.
Мужчины в самом деле уже толкали лодку к полынье. Но далеко толкать не прошлось, потому что из будки на том берегу вышли какие-то люди. Они тоже принялись кричать и махать руками, однако никто ничего не мог у них понять.
– Лаются, что перевоза нет, наверное, – сказал наконец перевозчик, здоровый мужик в телогрейке и рыбацком плаще. – А я чо сделаю, коль погода такая – ни два, ни полтора! Давай, мужики, все-таки столкнем лодку! Всяко на том берегу их не оставишь – уж темнеет. Да в полынье багром пошарим, может, тут он, подо льдом, утопленничек-то! Жалко девчонку!
Они столкнули лодку и стали шарить баграми посреди шуги. Пока они так упражнялись, от будки отделились несколько человек, спустились на лед и осторожно пошли через реку.
– Эй, что вы там ищете? – закричал один из них. – Если весло, так вот оно! Мы его захватили!
В самом деле, они несли пропавшее весло.
– Если утопленничка, так он тоже с нами! Вот!
Говорящий со смехом ударил по плечу человека, закутанного в нечто невообразимое. То был отец Нонки, переодетый в какое-то старое тряпье, найденное в будке у перевозчика, живой и заметно навеселе.
– Насилу мужика отогрели! Ладно, буржуйка топилась, да горючее у нас с собой было! Пришли на берег – перевоза нет, полынья посередине, а утопленничек в ней уж и не барахтается! Веревку вот нашли в будке да вытащили его!
– Дочка-то моя где? – спросил Нонкин отец, с беспокойством оглядываясь.
– Бабы ее в дом утащили. Ох, уж и голосила! Чуть ума не лишилась, когда тебя не нашла. Любит отца, сразу видно! Ревела, причитывала, пока замертво не свалилась. Ну, да ничего, оклемается! Девчонка крепенькая!
Да, конечно, Нонка пришла в себя, хоть и не скоро. Она потом не могла вспомнить, как женщины снимали с нее мокрую одежду и укладывали в постель. Когда отец вошел в дом, куда ее занесли, и наклонился над нею, она была как мертвая. Фельдшер, которую кто-то успел вызвать, готовила шприц, чтобы сделать ей какую-то инъекцию. Отец сел и стал смотреть...
После укола Нонка вздрогнула, открыла глаза, еще не понимая, где она, потом увидела его и с плачем крепко-крепко обняла...
***
Уважаемые читатели! Если интересно, что было дальше с Ликой и Нонкой, заглядывайте в следующую публикацию!
***
Картинка из Pixabay
***
Ссылка на продолжение