Озарение пришло под утро. Накануне поднялась температура, которую Катерина решила не сбивать, чтобы организм сам поборол болезнь. И всю ночь металась она в бреду, насильно вытаскивая из подсознания мечущиеся, ускользающие мысли.
Собравшись вместе, они, точно назло упали тяжелым грузом на лоб (потом оказалось, что это муж приладил мокрое полотенце), разбились на миллионы цветных стеклышек, собрались со скрипом, вызвавшем приступ головной боли, в калейдоскоп, и замелькали, замелькали, заставляя глаза под неплотно закрытыми веками беспокойно бегать из стороны в сторону.
А под утро, когда Катерина мокрая от пота, разбитая и уставшая села на кровати, она поняла, что успела из ночного бреда утащить некий важный смысл, призванный перевернуть все ее представление о себе и о мире, который ей к пятидесяти трем годам стал сер и неинтересен.
Рядом спал муж. Раньше, лет до сорока, он никогда не надевал на ночь не то, что пижамы, но даже трусов. А сейчас дрых, уткнувшись носом в стенку в тесной, туго облегающей расплывшуюся спину полосатой пижаме. Он не был лыс или даже плешив, но сквозь редкие волосы просвечивала синяя кожа головы. Рука лежала под подушкой, точно придерживая голову.
Важное открытие еще не остыло в памяти, но уже прибрело уродливые очертания, как письмо, размытое дождем.
Она вспомнила историю про безумного слепого старца, который велел своим детям дать ему перо и чернила, после чего заперся в комнате, чтобы написать главный труд – труд его жизни. Он работал день и ночь много недель и месяцев без отдыха и почти без сна. Наконец, закончил и, кажется, умер потом. Не важно.
Но когда пришли его ученики, то обнаружили вместо труда всей жизни лишь стопку пустых листов. Дети побоялись, что слепец испачкает стены, и вместо чернил дали ему воду.
Таким же обманутым слепцом чувствовала себя и Катерина. В мучительной попытке вспомнить что-то важное, она не могла оторвать взгляд от мужа и побороть чувство раздражения, которое он вызывал. Как будто неуловимое пока открытие связано именно с ним. Или он причина её беспамятства.
Двадцать лет вместе, на одной кровати. Когда-то она поклялась, что будет любить его вечно. Но “вечно” в двадцать лет не тоже самое, что в пятьдесят. Сейчас ничего кроме неприязни он не вызывал у нее.
За гнусные мысли сразу стало стыдно, ведь Катерина считала себя хорошим человеком, и она попыталсь воскресить в памяти лучшее, что было между ними за годы брака.
Она любила его, сколько помнила себя. Даже когда он ходил женихом её хорошей подруги. Тогда она, конечно, скрывала свои чувства. Хорошие люди не отбивают женихов у друзей. Но стоило подруге его бросить, как Катерина заняла её место. Не сразу. Сначала стала другом, потом не отказала в поцелуе. Позволила их отношениям зайти дальше. И хотя он ни когда не признавался ей в любви, терпеливо дождалась предложения пожениться. Он думал, что делает ей одолжение, но на самом деле она не оставила ему выбора.
И, что странно, подруга так и не просила ей этой свадьбы. Но не важно. Свой выбор Катерина сделала давно.
Со временем он научился её любить. И было за что. Она прощала его ошибки, закрывала глаза на слабости, добродушно рожая детей, будто в отместку похожих на него.
Так что же случилось этой ночью? Почему так гадко при виде его толстой спины, обтянутой в полосатую пижаму?
Когда он пошевелился во сне, возникла шальная мысль тихонько выбраться из кровати, собрать вещи – немного, только чтобы хватило на первое время - и прямо сейчас на рассвете перебраться в квартиру, которая осталась после смерти матери.
Представив его лицо с отвисшими толстыми щекам – теперь всего его эмоции выражались посредством щёк- она не удержалась и прыснула. И опять стало стыдно. Стыдно за то, что она не испытала к нему хотя бы жалости. Только мстительное удовлетворение. За что? За то, что разлюбила?
-Катя? – попробовал повернуть он голову, но запутался в мощной шее и щеках. – Ты чего не спишь?
Сейчас она встанет и пойдёт на кухню. Выпьет аспирин, и, может, голова, наконец, станет ясной. Наваждение, как буквы под дождём, расплывется, а потом и вовсе сотрется из памяти. Останутся только чистые листы и послевкусие чего-то, что так и не удалось ей распробовать этим утром.