***
В последние дни Алёнушка изменилась, брови стрелами гневно сходились на переносице, глаза потемнели и горели яростью.
Братца к себе не подпускала, хоть тот и блеял жалобно и ластился. У Владимира сердце разрывалось при виде несчастного ребёнка, когда тот понуро брёл прочь, снова изгнанный такой ласковой раньше сестрицей.
— Алёнушка, за что ты так с ним? В чем он провинился? — мягко спрашивал любимую жену Владимир.
— Не проси меня, не могу сказать. Убери его прочь, убери! Прошу тебя, заклинаю! Нет! Давай убьём его! Не братец он мне больше! — заломила Алёнушка белы рученьки, взмолилась, глядя на мужа полными слез глазами.
— Что ты! Что ты, глупая! Не ты ли плакала, что козленком он стал? Не ты ли просила, чтобы жил с нами, пил-ел из твоей чашки? Как можешь ты просить убить его! Он ведь как сын мне! — Владимир утер слезы с глаз. — Не могу я убить его. Не могу.
— Так не муж ты мне больше! — вскричала Алёнушка, — уйду от тебя. В поле жить пойду. На поганого козленка жену сменишь?
Знал Владимир, уйдёт она. Согласился убить ребёнка, хоть и сердце кровью обливалось.
Алёнушка как услышала согласие, бросилась на шею, обниматься да ласкаться, повеселела, запела. Позвала слугу, велела костры разложить да котлы поставить. Нож сама достала, мяснику наказала наточить остро.
Не мог Владимир на это глядеть, вышел из комнаты. А Иванушка тут как тут, смотрит печально, блеет:
— Знаю, батюшка, уговорила тебя сестрица на смерть мою. Позволь на речку сходить в последний раз!
Не смог отказать Владимир, отпустил козленка. А сам призадумался. Алёнка изменилась после речного купания со старухой, уж не в речке ли дело? И пошёл, крадучись, за Иваном.
Козленок же к реке кинулся да сразу причитать:
— Сестрица моя! Выплынь, выплынь на бережок! Костры горят высокие, котлы кипят чугунные, ножи точат булатные, хотят меня зарезати!
Потекли горькие слезы с глаз козлиных.
Владимир понять ничего не может, уж не в реке ли Алёнушка его? А ведьма ею обернулась да с ним постель теперь делит? От такой мысли лицо в жар бросило, гнев сердце сковал. А тут из реки послышалось:
— Прости, братец! Тяжёл камень, на дно тянет. Шелкова трава ноги спутала, желтые пески на грудь легли...
Не выдержал Владимир, бросился в воду и достал Аленушку. Синяя, распухшая, камень на шее, илом да водорослями опутана. Мертвые глаза не смотрят, губы не движутся.
Козленочек вокруг скачет, блеет:
— Окуни её в чисту водицу, да наряди в одежды красные, оживёт сестрица!
Так и сделал князь. Ожила Алёнушка, краше прежнего стала. Бросилась мужу на шею, плачет да благодарит. А Иван оземь три раза побился да статным юношей обернулся.
Воротились они в дом. А ведьма злая как увидела их, залепетала что-то да чувств лишилась. Владимир её за волосы схватил да к лошадиному хвосту привязал. Пустили её в чисто поле там и смерть ей пришла.
Алёнушка с Иваном скалили зубы в недоброй улыбке. А слуга, что видел, как они настоящего Иванушку зубами острыми до косточек разодрали, помалкивал. Боязно. Теперь ведьма тут хозяйка. Не сгинула в реке, нечистая, выбралась.