Комнаты светлые, в них легко дышится. На стене старинные фотопортреты да маленькая ксерокопия картины «Тайная вечеря» великого Леонардо. Очень чисто кругом, если пятно и коснется глаза, то солнечное… Начнут говорить хозяева и пятен таких — ослепляющих и обжигающих — станет больше. В какой-то момент вся жизнь окажется залита единым потоком света, и разговор станет не о том времени и войне, а о любви.
Василию Васильевичу — 92 года. Он удивительно крепок. На вид не больше семидесяти. Чувствуется в нём твердость и вместе с тем ребячливая удаль. Будто бы за ним невидимым строем стоит вся семья. Отец, пришедший с фронта без ноги. Брат, сложивший голову в Польше в январе 45 года. А ещё четыре малолетних сестренки, задушенные перед войной скарлатиной. Давно унесшая с собой невыносимую боль мама. Всегда рядом, как ещё одно белое до черноты в глазах пятно — дед и два дяди, расстрелянные в том, «богатом» на приговоры 37-м году, а потом уже в шестидесятые — реабилитированные.
Вся история с её кровавыми вехами и теми страницами, которых лучше бы не было, здесь - в этой комнате.
- Дом я построил сам. Зашли мы с Надей в него в 1974 году. Обновили Ниной - в тот же год младшенькую родили, - мягко скажет Василий Васильевич. О детстве же, как не проси, вспоминать не захочет.
- Особо тогда ничего не было такого, чтобы хотелось запомнить. Это сегодня все для детей, для взрослых, для мам, а у нас ничего не было.
Из глубокого кресла впервые донесётся тонкий голос Надежды Петровны: «Рай сейчас».
На год старше мужа, она во время разговора будет больше молчать и слушать.
- Когда война началась, я уже сидел за рулём. А трактор таким тяжёлым был, что сидя нельзя было им управлять. Вставал, чтобы руль повернуть и изо всех сил тянул…
У нас в Астрахановке всего четыре класса было, а в соседнее село за десять километров ходить не в чем было.
Смущённо улыбнется он и в затянувшееся молчание лягут слова бабушки: «У нас семья большааааая, начнёшь вспоминать и страшно. Кушать нечего. Мама мне один раз говорит: «Нарви подорожника». Я думала, что она цыплятам, они тогда ещё у нас были, а мама суп сварила».
Тонки слова, с таким высоким надрывом произносятся, что переходят то в песню, то в мучительный стон.
- Да не было ни у кого еды, и в этом такая боль! Когда посевная - милиционер сидел на мешках с зерном, по чуть-чуть мы всё же исхитрялись вытащить из-под него пшеницы. Убегали потом в лесопосадку и на костре кашу варили. Вот как было! Люди решались на всё, чтобы покушать, - говорит Василий Васильевич.
Вспоминает, что из степи, их малолетних трактористов, отпускали домой в страду один раз в неделю — в бане помыться.
- Вывозили нас, и мы всё тама были. И смена, казалось, бесконечная. То десять часов, то пятнадцать. А если трактор сломался, то и сутки напролёт у него. В степи у нас будка была — вся лозунгами обклеена «Хлеб для фронта, хлеб для Победы». Со мной в паре девочка работала. Валя...как же фамилия-то.
Коротко подскажет Надежда Петровна: «Болодина».
- Точно — Болодина. От неё узнал, что победили, когда она вернулась из села. Радости былО (ударение на «о») очень-очень много.
Вздохнет Василий Васильевич, а из кресла — горше горшего прозвучит: «Всё залатанные-зашитые». И сколько неизбывной будет в этом. Голодные, неприбранные в лучшее время жизни. Мужчины не плачут о том и, может быть, даже не думают. А женские годы, проведённые в постоянном труде, без красоты и нежности, как открытые раны, несмотря на давний, казалось бы, срок. Не превратились они в шрамы и до сих пор кровоточат, с каждым днем прожитое осознается только острее и будто со стороны жаль не самих себя, а тех мальчиков и девочек, поднимавших на своих плечах тыл.
- А умирали, - пропоёт-проплачет Надежда Петровна. Залитая светом, отмеченная временем — она вдруг скажет невзначай «Я всех на свете люблю. Всех-всех».
Семь лет ходил по пятам
Удивительно изменилось последнее поколение. Куда-то безвозвратно ушёл трепет и ощущение таинства. Родились наши герои в Астрахановке. Их дома стояли напротив, а знали они друг друга с тех самых пор, как начали бегать по селу малолетками. А вот поди же ты, Василий за своей Наденькой семь лет ходил.
- Всё стеснялся после работы в поле подойти и попросить разрешения проводить её. Один раз бригадир дал нам совместное задание, и тут мне товарищ говорит: «Спроси, Надю, можно мне будет её проводить после работы?». Я подумал: всё — просмущался — сейчас у меня уведут девчонку, которую я люблю. Осмелился спросить позволения самому довести её до ворот, а тому парню наврал, сказал, что Надя передала ему, что уже занята. Поженились мы 18 января 48-го года, как я из армии пришел, - улыбается Василий Васильевич и в голосе его появляется нечто ликующее. «Страшно резко я её любил! Всё мне в ней по душе было. И вот только в браке 73 года. Всю жизнь вместе».
Улыбается этим словам Надежда Петровна. Каждая морщинка, каждая черточка наполняется светом. Одно из самых лучших воспоминаний жизни, когда её Вася из армии вернулся.
- Любить, значит уважать, - между тем продолжает Василий Васильевич. Прислушиваться друг к другу. Тебя попросили о помощи — сделай, - учит он. А когда чуть погодя из кресла раздастся: «Вась, давай чай пить», безропотно пойдёт на кухню. Сейчас в семье почти всё на нём держится.
- Покажу после огородишко, - обещает он, - огуречики посадил, помидоры. Ряд дынь и арбузов. При этих словах радостно закивает Надежда Петровна: «Да, охота покушать».
Он посмотрит на неё нежно, будто по голове погладит и скажет «А ещё паслён большая охота вырастить. Очень уж тянет пирожков с ним поесть. Мама когда-то пекла такие».
И будто нечаянно, оттолкнувшись от воспоминаний детства, без слез вновь заплачет Надежда Петровна: «Мама велела подорожника нарвать, я думала, что цыплятам, а она суп сварила. Детей много, всё есть просят, а дать маме нечего...».
В этом её повторе будто воплотится плач всего времени, плач по тому, о чём не принято было говорить. Эти страдания, когда многодетные матери остались в войну один на один с голодом, до сих пор будто бы не услышаны. Недовыплаканы те слезы, ибо плакать не было ни времени, ни сил. До сухих спазмов, до темноты в глазах, до отчаянного нежелания жить, когда нечем кормить детей.
Вот до сих пор и плачет Надежда Петровна. Переплетаются её слова про суп из подорожника с рассказом Василия Петровича. Про то, как умирали с надрывом на «а» - уходящую словно прямо к Богу, в небо. Плач по детям, по матерям, по убитым мальчишкам.
По зернышку
Но вот иссякнет разговор, будто не останется у героев сил вспоминать. Напоят чаем Анфимовы, накормят. А редакционному водителю, когда будем уезжать, скажут: «Мимо станешь проезжать — заходи». По-простому, очень сердечно. Так что невольно придут на ум слова Василия Васильевича, который в беседе вдруг нахмурился да обронил: «Народ дружнее был. Друг другу помогали. Если кто дом строил, то по пятнадцать человек приходило на помощь. А сейчас, может, оттого что народ богаче стал, нет такого. Хотя ведь сегодняшняя жизнь против той жизни очень высокая. Раз в двести лучше стало. Раньше дом строишь — ни гвоздя ни купить, ни досок. На толчок едешь — гвоздь в кармане держишь. Спросишь у торговца: «Что у тебя?», Тот: «А что надо?» Ты гвоздь покажешь, а он в ответ: «Куда привезть?». Так и строились… И ещё сказать хочу: водку не пьёшь — жить будешь; водку пьёшь — потные лапы сосать станешь. Я один раз «Советскую» попробовал, а «Российской» так уже и не стал, - признался Василий Васильевич.
После чая - обещанная экскурсия в огород. Ровные, как по линеечке грядки. За соседней оградкой - курочки. И каждое утро хозяевам нужно пораньше встать, чтобы позаботиться о птице, а потом о растениях. Дать всем еды и тепла. В работе за этим затихают болячки и неусмиренные в своей несправедливости обиды и раны. Это ведь сказать легко: не вернулся из боя. Легко и прочитать, не вдумавшись в строчку. Старшего сына Василий Васильевич назвал Яковым в честь брата, который освобождал Польшу, да навсегда там и остался.
Много имен, которые можно перебирать в памяти, прося у Бога благодати для слишком рано ушедших. К счастью, трое детей подарили Надежде Петровне и Василию Васильевичу пять внуков. И победным гимном слышится в каждом порыве летнего теплого ветра ласковые имена подрастающих правнуков: Вика, Платон, Олеся, Олег, Кирилл, Василиса…
Жизнь прекрасна, когда умеешь отдавать, а значит любить. На секунду задержался у ворот Василий Васильевич, провожая нас, и вот уже тихое, но настойчивое из-за двери: «Вась, ты где? Вася-яяя».
Оренбургская область
Тюльганский район
Село Астрахановка
Лето 2021
#труженики тыла
#история победы
#любовь и отношения #любовь к родине
#история великой отечественной войны
#история в людях #любовь к россии