Как же много в последние месяцы, недели и дни говорится и пишется о войне! Говорится и пишется – с разных сторон, по-разному, с разными акцентами и разными «правыми» и «виноватыми». И так от этого тяжело на душе, что хочется лишь одного: чтобы не было ее… Чтобы дети не слышали, как рвутся снаряды и работают системы залпового огня. Чтобы брат не поднимался на брата – неизвестно ради чего и ради кого. Чтобы матери и отцы не оплакивали своих сыновей – не важно, на русском или украинском языке: слезы и кровь имеют равную цену вне зависимости от того, на какой земле родился человек и на какой умер.
⠀
Мне приходилось бывать на войне когда-то давно – как журналисту. Для меня это была работа. И для меня это было – соприкосновение с тем, что нельзя было ощущать иначе, нежели как безумие.
⠀
И, помимо всего прочего, в память мою врезался намертво один эпизод – из самого начала первой чеченской. Второй день после подписания известного ельцинского указа. Я уже в Грозном - прилетел через Назрань. Приемная Джохара Дудаева, жду, когда откроется дверь его кабинета. Ко мне подсаживается молодой чеченец – Магомед. Он в бронежилете, с автоматом, спортивный, красивый, а в глазах застыла боль. И с этой болью он говорит мне:
⠀
- Ты знаешь… Я служил в Питере, в СОБРе. Когда здесь все началось, уволился, приехал, перевез семью в горы – я же понимаю, что тут будет. Потом пришел сюда – а где мне еще быть? И я понимаю, что рано или поздно здесь окажутся мои друзья, собровцы из Питера. И что, мы будем друг в друга стрелять?
⠀
Молчит, думает, потом сам отвечает себе:
- Конечно, будем!
И снова с болью спрашивает меня:
- Да кому же это надо? Кому?!
⠀
И каждый раз, когда я думаю о войне, то думаю, в первую очередь, об этом: кому же это может быть нужно? Каким человеком надо быть, чтобы хотеть этого – чтобы люди убивали других людей, которые не сделали им ничего плохого, с которыми они прежде и не видели друг друга никогда. С которыми при других обстоятельствах они, возможно, могли бы даже стать друзьями. И точно никогда бы не стали врагами.
⠀
Сегодня много споров как раз об этом – кто именно эти люди, те, кому нужна война. Но важнее другое – чтобы ее все-таки не было. И мне кажется, что я давно ни о чем не молился так, как молюсь сейчас о том, чтобы не случилась она. Чтобы Господь помог уяснить тем, от кого зависит принятие подобных решений: не должно этого быть, что страшнее, чем сама война, тот ответ, который придется держать за нее, ее развязавшим или просто допустившим.
И очень надеюсь, что молятся об этом многие… И, опять же, что ее не будет.
