А потом исчезла Люба.
Люба была прилежна, занятий не пропускала, а тут день нет, два нет. А где Люба? - детей спрашиваю. Молчат. В чем дело, говорю, где она?
- Ну, понимаешь - говорят дети - она пока не придет.
- Что за дела, почему?
- Ну, потому. Не придет и все.
- Я сейчас дверь запру, и никто не выйдет из класс, пока я не узнаю, что случилось с Любой.
- Пусть они идут, я тебе сам скажу - говорит Петя, который к тому времени занял место адъютанта при мне - Но ты побожись, что директору не скажешь.
- Не скажу, выкладывай. Дождались пока дети вышли.
- Понимаешь, говорит Петя, почти шёпотом, у нее нашли одну мааааленькую джувешечку.
– Что такое джувешечки?
– Ну как тебе сказать…вот есть вши…а они их дети…Только одну нашли! Вот те крест! И теперь ей нельзя в школу, ее тут налысо постригут. А это позор! Никак ей нельзя.
- Это кто сказал, что постригут.
– Медичка, мы спросили.
- Понятно, сказала я.
То есть, они в разведку сходили, выяснили, что налысо неизбежно и Любе сказали – ни ногой сюда! Ну, правы, че. Нам только карантина не хватало.
Приезжаю домой. Звоню другу косметологу. Другого врача по вшам не нашлось. Очень дорогой надо сказать косметолог, непростой, известный в городе. Ты же, говорю, врач, чем вшей вывести, чтобы не керосином и волосы не стричь?
– Господи, тебе зачем?
– Надо, говорю, дите спасти от позора.
– Выезжаю! – сказал косметолог и приехал с шампунем, инструкцией и плакатом «Профилактика педикулеза». Предлагал еще лекцию по гигиене, но я сказала, что мы не готовы пока, плакатом обойдёмся. Дети плакат изучили и в классе повесили. Шампунь сказала Любе передать и самим всем голову им помыть в целях профилактики. С медичкой сказала, улажу. Пусть приходит Люба, после того, как все по инструкции сделает. Мы ее предъявим, если что и все, говорю, норм будет.
- Инструкцию надо прочесть? – спрашиваю.
– Нет, сказали дети – у нас там дед есть, он прочтет.
Вот если тот дед жив, дай Создатель ему здоровья и много радости, если нет – царствия небесного, хороший был человек. Он с детьми этими и стихи разучивал, и вшей по инструкции выводил, и в театр их собрал однажды.
В Астрахани тогда был очень хороший кукольный театр, в старинном особняке, с приличной труппой, репертуаром и музеем кукол.
Мы с семьей тогда в общежитии жили, тот еще был вертеп искусств, и половина той приличной труппы там же обреталась. На общей кухне курим по-соседски, и я говорю – Детей мне надо в театр, дядь Борь. А дядя Боря - артист кукольного театра, как помнится, не молод и фактурен, похож на Аркадия Апломбова или нет, на поэта Рейна больше.
Он говорит - Приводи! Я говорю - У меня класс, но мне с экскурсией в музей обязательно, проведи сам, а. Он говорит - Да, запросто.
- Только дети у меня необычные, говорю, они в театре первый раз.
Он говорит – Ну и славно.
На том и порешили. Я нашу принадлежность к этносу скрыла. Думаю, мало ли, люди разные, вдруг начальство не пустит. А когда приедем, уже поздно будет, прорвемся. Школа нам денег выделила на билеты и автобус тоже. Настал день «завтра в театр». Дети мои волнуются, вижу. Я им говорю:
– Сегодня после школы, приходим все домой, приводим себя в порядок, гладим рубашки, платья, чтоб завтра образцовые дети были! А я не из капризов каких так с ними, они могли в школу с воблой заскочить, например, угостить. А вобла в рубаху насыпана, например, а рубаха в штаны заправлена. Я не возражала, но в театр сказала – ни ни чтоб! И никаких футболок, только сорочки! Чтоб образцовые!
- Ой да ты так не разговаривай с нами, как с глупыми, что мы не понимаем что ли, все сделаем - сказали дети.
Настал час икс. Автобус у крыльца. Водитель, пробегающей мимо мне, говорит:
– Опаздываешь, твои все в сборе уже! Готовы! И хохотнул как-то недобро. У меня заныло под ложечкой. Я захожу в класс осторожно. Мои сидят все нарядные, но все мальчики, кроме одного, лысые. Под бодрый бобрик стриженные.
- Кудри – хриплю я – где??
- Ты ж сама сказала постричься! – отвечают мне дети
- Вот он – тычу я пальцем в единственного прилично стриженного – пострижен, а вы бриты, как овечки!
- Так ему денег дали на парикмахерскую, а нас дед постриг! Не нравится - сама езжай в свой театр!
Я мысленно утерла слезы, волю в кулак собрала – Ладно, говорю, симпатично даже, просто неожиданно. Поехали.
Детей у меня было 15 человек: три Пети, один Федор, один Лалай, один Костя, один Николай, один Гриша, три Оли, одна Мария, две Любы и одна Лариса. Я их по головам пересчитала, банты поправила, рубашки одернула. А бантов у нас много, у одной Любы Артечки целых три, два синих и один красный. Синие на косах, красный по центру на макушке невидимочкой пришпилен. И рубахи есть на загляденье. У Пети Маленького алая в нарисованных золотом лошадках, таких знаете, голова лошадиная на палочке, вот такие, она ему великовата, из узлов, видимо мама достала, но он ее подпоясал ремешком, отлично смотрится. Ну и вообще мы богато выглядим, и бархат есть и органза. – Всё, пошли - говорю. Дядя Боря, когда нас увидел, побледнел и мог в обморок упасть, бедненький, но собрался. Я детям строго наказала вести себя вежливо, степенно, не суетиться, не орать. Без дайпогадаю и дайбогтебездоровья! Светски чтоб! – так сказала. И мои идут медленно, не парами, парами нельзя же. Самостоятельно идут. Делают вид, что все в порядке у них и не страшно им вовсе.
Дядя Боря: – Здравствуйте, дети. Я провожу вас в зал.
Лалай к нему подходит, руку протягивает – Здравствуй, коли не шутишь, говорит, и прищурился таким специальным прищуром, - ну веди.
Дядя Боря, мне шепотом - Ты почему не предупредила?? Тут без 100 грамм и сорвать мероприятие недолго. – Молчи – говорю – рассаживай их.
Мои были лучшей публикой в зале. Они живо реагировали на каждую реплику, каждый жест, пели громко с артистами и хлопали в такт. Спектакль им понравился. Они сразу там же во время действия, пытались обсудить, искали поддержки. Ты это тоже видишь, мол?!! Но гадже были молчаливы и не контактны.
А потом мы пошли в музей. Главный вопрос у детей, которым дали в руки огромных с их рост марионеток подержать, был: – Это вот что профессия, кукол за ниточки дергать???
– И такое есть – философски отвечал дядя Боря.
- И деньги платят?
- Платят немного.
– И долго на это учиться? - спрашивали дети.
– А ведь долго – нахмурился дядя Боря, впервые, как будто осознав всю тщету - 10 лет школы и 5 лет института.
– 15 лет!!!??? – заорали дети. И вернули марионеток на места.
Хорошо считают, подумала я.
И пришло время прощаться. Дети в рядок построились и на меня смотрят. Я в глазах читаю - вот мы как уйдем без дайбогтебездоровья?? Снимай давай запрет! Я говорю – Ладно, прощаемся. Можно все. И они к дяде Боре как кинутся и давай ему руку жать, и засыпали его гвалтом и вот этим всем: пусть у тебя все будет, и денег много, и жена твоя пусть не болеет и ты сам, у тебя собака есть?, вот пусть даже у нее все будет, дайбогтебездоровья!! Дядя Боря до слез. Я тоже.
А потом случилась история про беззаконие и долю арестантскую.
Продолжение следует.