Верлибры с такой энергией, с которой Тайлер Дерден мог бы кого-нибудь схватить за грудки. Часто верлибр раздражает какой-то общей нарочитостью, однородными попытками подчеркнуть воздух момента или громким утрированием, эпатированием, бытовой цыганщиной, выплясываемой ради ловли внимания. Но эти тексты актуальны, но не мимолетны, ироничны, но не циничны, нежны и даже мелодраматичны, но без тягомотного эмоционального размазывания. У них своя ритмико-композиционная организация.
***
Ты говоришь: «Дыра на дороге. Заделать надо».
А тебе в ответ: «Думаешь, в Америке на дорогах дыр нет?»
Ты говоришь: «Дыра на дороге. Заделать надо».
А тебе в ответ: «На Украине дыр ещё больше!»
Ты говоришь: «Дыра на дороге. Заделать надо».
А тебе в ответ: «В войну здесь вообще дороги не было. И жили как-то!»
Ты говоришь: «Дыра на дороге. Заделать надо».
А тебе в ответ: «Начни с себя, а потом уже дороги критикуй!»
Ты говоришь: «Дыра на дороге. Заделать надо».
А тебе в ответ: «Не думай, что дорога может сделать для тебя, думай, что ты можешь сделать для дороги!»
Ты говоришь: «Дыра на дороге. Заделать надо».
А тебе в ответ: «Клевета! Это не дыра, а отрицательный рост асфальта!»
Ты говоришь: «Дыра на дороге. Заделать надо».
А тебе в ответ: «Привлечь к уголовной ответственности за распространение заведомо ложной информации».
***
Когда моя женщина плакала, и когда мы занимались любовью, она издавала один и тот же звук.
Когда моя женщина плакала, и когда мы занимались любовью, она издавала один и тот же звук.
Когда моя женщина плакала, и когда мы занимались любовью, она издавала один и тот же звук.
Я заметил это, когда она впервые заплакала на моих руках. Она так же дрожала, так же сжимались её пальцы.
Я стал неуверенным в постели. Начал винить себя.
Когда моя женщина плакала, и когда мы занимались любовью, она издавала один и тот же звук.
Когда моя женщина плакала, и когда мы занимались любовью, она издавала один и тот же звук.
Моя женщина всё чаще плакала, мы всё реже занимались любовью. Количество звуков оставалось неизменным.
Я чувствовал себя слабым. Я знал, что не вынесу этого. Начал винить её.
Когда моя женщина плакала, и когда мы занимались любовью, она издавала один и тот же звук.
Вскоре, моя женщина только плакала, мы перестали заниматься любовью.
Количество звуков оставалось неизменным.
Только произносила она их без меня. Изменяя мне с болью.
Я знал лишь один способ всё исправить.
И вот.
Моя женщина перестала плакать, мы перестали заниматься любовью. Моя женщина перестала быть моей.
***
Я помню ту ночь, когда умерла моя мать.
Мне было семь. Мы с братьями спали в одной комнате.
Дверь отворилась,
и вместе со слепящим светом из коридора вошел отец.
Он сказал только два слова: «Мама умерла».
Мой старший брат рассмеялся.
Сказал: «Папа, ты шутишь!».
Сказал, а потом захныкал.
За ним стал реветь и средний брат.
Потом я увидел, как рухнула гора.
Огромная, плечистая, стокилограммовая гора, которую я называл папой.
Гора упала на колени и зарыдала.
Я единственный раз видел, как плачет отец.
Разверзлась вселенная,
свет из коридора продолжал втекать в комнату лавой.
Я понял, что смерть вошла туда, откуда я вышел.
В чрево моей матери, в её высокий лоб, тонкие пальцы.
Я видел смерть так близко, что будь постарше,
то, возможно, захотел бы поцеловать её или спрятаться от неё.
Но я с любопытством рассматривал её лицо, руки.
Меня ещё не научили бояться смерти или любить её.
Я понял, что детство ушло навсегда.
Было не весело, но и не грустно.
Оно вытекло, как вода из ванной. Волчком.
Я смотрел на отца и на братьев,
я видел, как они слабы и беззащитны.
Я чувствовал страшную силу.
Силу и ответственность за свою семью.
P.S.:
За месяц до этого я подошёл к маме и спросил:
«Ты скоро умрешь?».
Мама начала рыдать,
прогонять меня
и звать отца.
Мне было жаль маму, но я не чувствовал себя виноватым.
Я знал, что мамы скоро не станет,
хотя ото всех детей это скрывали.
Нам врали, как привыкли врать про деда Мороза, капусту или бабайку.
Как же вырасти честным в мире,
где дети говорят правду, а взрослые лгут?
***
Послушайте!
Ведь, если звезды зажигают —
значит — это кому-нибудь нужно?
Владимир Маяковский, 1914
это стихотворение не про *медузу
это стихотворение не про **голос америки
это стихотворение не про ***телеканал дождь
это стихотворение не про ****льва пономарёва
это стихотворение не про *****свидетелей иеговы
это стихотворение не про ******фонд защиты прав граждан
это стихотворение не про *******фонд борьбы с коррупцией
это стихотворение не про ********меджлис крымскотатарского народа
это стихотворение про звёзды, над нашими головами
*признана в России сми, выполняющим функции иностранного агента
**признан в России сми, выполняющим функции иностранного агента
***признан в России сми, выполняющим функции иностранного агента
****признан в России сми, выполняющим функции иностранного агента
*****признаны в России запрещенной экстремистской организацией
******признан в России запрещенной экстремистской организацией
*******признан в России запрещенной экстремистской организацией
********признан в России запрещенной экстремистской организацией
***
это странно и смешно вспоминать,
но в моём раннем детстве не было некоторых цветов.
например, салатового.
да и салата не было.
вернее, были салаты: оливье, сельдь под шубой и ещё несколько,
но ни один из них не был салатовым.
розовый был в дефиците. редко, у девочек, почти всегда импортный.
непонятно, почему даже цвет оказался в дефиците.
наверное, потому что дефицит был нормой почти всего:
правды,
продуктов,
пространства
и секса.
хотя одноцветных газет было в избытке:
в туалетах,
подвалах,
на антресолях,
вокруг колбасы или рыбы,
в мусорных вёдрах.
даже когда для меня выписали цветной журнал «мурзилка»,
на первом же развороте я увидел
чёрно-белую фотографию некрасивого мрачного мужчины
с огромным тёмным пятном на лбу.
для чего, я не понял. и сейчас не пойму.
неудивительно, что девяностые взорвались кислотными красками.
девочки в саду хвастались лосинами,
затем, в школе, собирали коллекцию из гелевых ручек.
я тоже собирал, но не особо хвастал.
для мальчиков негласный запрет на цвета продолжал действовать инерционно.
черное, белое, синее.
серо-бирюзовые тетради.
и все же от новых цветов уже нельзя было избавиться.
и я счастлив оттого, что
мы можем смотреть на весь видимый спектр,
если, конечно, от нас ничего не скрывают.
***
за целый месяц я разговаривал из живых людей только с одной и той же кассиршей из «пятёрочки».
во время нашего диалога я произносил одни и те же пять фраз:
«добрый день»
«пакетик не нужен»
«выручай-карта есть»
«оплата по карте»
«спасибо»
с остальными кассиршами разговор как-то не клеился
#современная поэзия #современные поэты #верлибр #литература #формаслов