26 января 1837 года, получив письмо Пушкина, Л.Геккерн напишет ему: «Я сумею впоследствии, милостивый государь, заставить вас оценить по достоинству звание, которым я облечён и которого никакая выходка с вашей стороны запятнать не может». Однако репутация барона запятнана была окончательно.
Никакие усилия посланника не помогли ему. Много написано о недовольстве им русского двора, о неизбежности его отставки. До нас не дошло письмо Николая I к Вильгельму Оранскому, принцу Нидерландов (напомню, что лицеистом Пушкиным были написаны стихи к празднику в честь бракосочетания его с великой княжной Анной Павловной), но сохранился ответ принца от 12 февраля 1837 года, где, в частности, сказано: «Геккерн получит полную отставку тем способом, который ты сочтёшь за лучший. Тем временем ему дан отпуск, чтобы удалить его из Петербурга. Всё, что ты мне сообщил на его счёт, вызывает мое возмущение, но, может быть, это очень хорошо, что его миссия в Петербурге заканчивается, так как он кончил бы тем, что запутал бы наши отношения, Бог знает с какой целью».
Судя по всему, петербургское общество относилось к барону не слишком хорошо. Уже после его отставки Вюртембергский посланник князь Г.Гогенлоэ писал своему правительству: «Об отъезде Геккерена никто не жалеет, несмотря на то что он прожил в Петербурге около тринадцати лет и в течение долгого времени пользовался заметным отличием со стороны двора; в городе к барону Геккерену относились хуже в течение уже нескольких лет, и многие избегали знакомства с ним». «Геккерн делал пакости из любви к пакостям, как в истории с Пушкиным», - эти слова П.А.Вяземского приводит А.В.Тыркова-Вильямс. «Старик Геккерен был человек хитрый, расчётливый ещё более, чем развратный», — писал П.П.Вяземский. Напомню и слова Александра Карамзина: «Геккерн, будучи умным человеком и утончённейшим развратником, какие только бывали под солнцем, без труда овладел совершенно умом и душой Дантеса, у которого первого было много меньше, нежели у Геккерна, а второй не было, может быть, и вовсе».Даже К.В.Нессельроде спустя несколько лет после отъезда Геккерна писал, что он «на всё способен: это человек без чести и совести; он вообще не имеет права на уважение и нетерпим в нашем круге. Величайшей ошибкой короля было бы предоставление ему важного поста».
После дуэли Пушкина даже те, кто считал возможным примириться с Дантесом, решительно осуждали барона. Вяземский-отец писал: «Я допускаю, что друзья убийцы могут считать его менее виноватым, чем он был на самом деле, так как руководили им низкие подпольные козни его отца». Андрей Карамзин, пожалевший Дантеса («русское чувство боролось у меня с жалостью и каким-то внутренним голосом, говорящим в пользу Дантеса»), о бывшем посланнике писал: «На днях воротился сюда старый Геккерн, мы встретились с ним первый раз у рулетки, он мне почти поклонился, я сделал, как будто бы не замечаю. Потом он же заговорил, я отвечал, как незнакомому. Отошёл и таким образом отделался от его знакомства».
1 апреля 1837 года барон Луи Геккерн (и вместе с ним Екатерина Николаевна) навсегда уехал из России. И отъезд его сопровождался рядом унизительных сцен.
«Ему дан отпуск, чтобы удалить его из Петербурга». И «удаление» Геккерна взбудоражило весь дипломатический корпус. Практически каждый из послов доносит о случившемся своему правительству. Наверное, подробнее всех написал Сардинский посланник в Петербурге граф Л.Симонетти: «Нидерландский посол, заявивший, что он уезжает лишь в отпуск, просил, согласно обычаю, перед отъездом иметь честь повергнуть свое уважение перед его величеством, но в этой чести, которою мы обычно пользуемся в подобных обстоятельствах, ему было отказано и, сверх того, ему была вручена табакерка, украшенная портретом императора и усыпанная бриллиантами, которую, по установившемуся при императорском дворе обычаю, дарят послам, покидающим свой пост окончательно, из чего явствует, что император не пожелал видеть его здесь долее и что его сюда не ждут». Не только был удалён, но и «получил оскорбление в виде отказа в прощальной аудиенции у их императорских величеств» (из донесения баварского посланника графа М.Лерхенфельда).
3 апреля преемник Геккерна Г.Геверс отчитается барону Й.Верстолку: «На другой день после моего приезда барон Геккерен ходатайствовал о прощальной аудиенции у царской фамилии, но государь передал через Нессельроде, что он желает избежать объяснений, которые могут быть только тягостными… Не имея с этого мгновения никаких препятствий к оправданию, г. Геккерен закончил необходимые приготовления к отъезду и выехал в Гаагу третьего дня днем, сдав мне архив и бумаги посольства». «Посол не делал прощальных визитов ни дипломатам, ни иным лицам. Он ограничился тем, что после отъезда приказал вручить свои визитные карточки с надписью p. p. conge [ухожу в отпуск], да он и не мог поступить иначе, так как положение его стало затруднительным и требовало быстрого отъезда», - как будто дополняет Симонетти.
Интересно ещё одно добавление, сделанное Гогенлоэ: «Сильно упрекают барона Геккерена за то, что он принял в подобных обстоятельствах табакерку, и порицают его за этот случай не менее, чем за многие другие, в которых барон Геккерен вёл себя не так, как того желали бы его коллеги. Для приёмного сына этого посла Прусский посол Либерман был настолько добр, что написал прусским властям на границу, чтобы молодой человек мог остаться на границе до приезда своего отца и своей супруги без неприятностей со стороны этих властей, что могло бы случиться, не будь этой любезности со стороны г. Либермана. Между тем, барон Геккерен даже не заехал к нему, так же, как он не заехал и к остальным своим коллегам».
Зато свои имущественные дела Геккерн улаживает очень тщательно.
В архивах Министерства иностранных дел сохранилась папка с документами «о пропуске через таможню вещей, привезённых из-за границы на имя нидерландского посланника барона Геккерна». Перечислить всё невозможно, да и не к чему, я думаю, приводить здесь перечень всех ввозимых им вещей.
В одной из статей об этой «стороне деятельности» Геккерна цитируются пушкинские строки
Всё, чем для прихоти обильной
Торгует Лондон щепетильный
И по балтическим волнам
За лес и сало возит нам,
Всё, что в Париже вкус голодный,
Полезный промысел избрав,
Изобретает для забав,
Для роскоши, для неги модной...
… Янтарь на трубках Цареграда,
Фарфор и бронза на столе,
И, чувств изнеженных отрада,
Духи в гранёном хрустале…
Всё это ввозилось Геккерном, и, думается, не только и не столько для собственной «роскоши и неги модной», сколько для продажи.
Уже в 1831 году от него требовали объяснений, которые далеко не всегда удовлетворяли власти. В марте 1834 года Геккерн обращается к вице-канцлеру Нессельроде: «Господин граф! Ввиду истечения сегодня десятилетнего срока с момента, как я имел честь быть аккредитованным к русскому двору, я обращаюсь с просьбой к императорскому правительству о предоставлении мне льгот, даруемых членам дипломатического корпуса. Разрешите же мне, господин граф, прибегнуть по этому поводу к доброму расположению вашего сиятельства, дабы оно любезно соизволило отдать таможне необходимые распоряжения для свободного пропуска вещей, на какие это преимущество дает мне право».
И право было дано…
Перед отъездом Геккерн занялся коммерцией. Н.М.Смирнов передаёт, видимо, рассказы свидетелей (сам он в ту пору был за границей): «Барон Гекерен, голландский посланник, должен был оставить свое место. Государь отказал ему в обыкновенной последней аудиенции, и семь осьмых общества прервали с ним тотчас знакомство. Сия неожиданная развязка убила в нем его обыкновенное нахальство, но не могла истребить все его подлые страсти, его барышничество: перед отъездом он публиковал о продаже всей своей движимости, и его дом превратился в магазин, среди которого он сидел, продавая сам вещи и записывая продажу. Многие воспользовались сим случаем, чтобы сделать ему оскорбления. Например, он сидел на стуле, на котором выставлена была цена; один офицер, подойдя к нему, заплатил ему за стул и взял его из-под него».
12 мая 1837 года русский посланник в Гааге барон Ф.П.Мальтиц конфиденциально сообщает графу Нессельроде: «Барон Геккерен прибыл сюда несколько дней назад. Он тотчас же попросил и получил аудиенцию у их королевских высочеств, у принца Оранского и принцессы Оранской. Но только сегодня, в среду, — обычный приёмный день у короля — г. Геккерен должен предстать пред его величеством». Известно, что Геккерн усиленно пытался получить от Нессельроде «документов числом пять», «которые касаются события, заставившего его покинуть Россию». Получил ли? И что это за документы?
В 1842 году Смирнов писал: «Небо наказало Гекерена и Дантеса. Первый, выгнанный из России, где свыкся, лишённый места, важного для него по жалованью, презираемый даже в своем отечестве, нашёлся принуждённым скитаться по свету».
Но в том же 1842 году Геккерн был аккредитован при венском дворе, где он и прослужил до 1875 года. Отношение к нему было неоднозначное. Видное место при дворе занимал К.Фикельмон, прекрасно относившийся к Пушкину. Служили там и другое свидетели петербургской трагедии, в частности несостоявшийся секундант Пушкина А.Медженис… Барон приглашал к себе Дантеса с семейством, и Д.Ф.Фикельмон напишет: «Мы не увидим госпожи Дантес, она не будет бывать в свете, и в особенности у меня, так как она знает, что я смотрела бы на её мужа с отвращением. Геккерн также не появляется, его даже редко видим среди его товарищей. Он носит теперь имя барона Жоржа де Геккерна».
Чем объяснить столь долгую службу Геккерна в Вене? Назначенный в 1905 году русским посланником в Голландии Н.В.Чарыков, собрав о нём сведения, писал: «Все отзываются о нём, как о человеке выдающегося ума и дипломатических дарований. Пробыв некоторое время после отозвания из С.-Петербурга не у дел, он был назначен нидерландским посланником в Вену, где и пробыл беспрерывно до 1870-х годов, пользуясь там совершенно исключительным по своей влиятельности положением. Лица, близко знакомые с бароном Геккерном, говорят о нем как о крайнем скептике и неразборчивом на средства дипломате. Однако его донесения из Вены были настолько интересны, что его оставили на этом посту до глубокой старости».
Выйдя в отставку, Геккерн жил с семьёй Дантеса, однако идиллии в отношениях не было. Сын Дантеса, говоря о натянутых отношениях с бароном, добавлял: «Он меня до того ненавидел, что даже лишил наследства».
Проживший 93 года Геккерн умер в Париже, а похоронен в Сульсе, среди Дантесов.
«Путеводитель» по всем моим публикациям о Пушкине вы можете найти здесь
Если статья понравилась, голосуйте и подписывайтесь на мой канал
Навигатор по всему каналу здесь