Проклятье обречённого (1)

О том, что Траурные девы прибывают на Красный пик, я узнаю, сидя на балконе в той части замка моей матери, которая была непоправимо разрушена войной. Здесь все шатко, камни давят друг на друга при каждом шаге, а если присмотреться, то на стенах и полу все еще видны силуэты тел, сожженных проклятой магией халларнийцев.

В эту часть Красного колоса никто не заходит.

Только я.

Потому что это единственное место, где меня никто не тронет: даже нанятые отчимом убийцы вряд ли рискнут войти туда, где их вечной могилой может стать гора древнего камня весом в много тонн. А если бы они это сделали, у этого ублюдка не хватило бы денег, потому что он давно пустил все мое наследство на ветер. Та малая часть, которая не ушла в сокровищницу императора-самозванца.

Они появляются на холме, темная процессия, мрачная даже на фоне выжженной земли. Над их головами развевается черный флаг с красным солнцем, и даже ветер, кажется, боится его надолго трогать. Ткань вздымается внезапными порывами, как будто вот-вот сорвется с палки, а затем отпадает, как обезглавленное тело.

Ленивая процессия медленно приближается к развилке, и я сглатываю, чувствуя знакомый болезненный зуд чуть ниже пупка. Прошло четыре года, но я все еще чувствую, как кровоточит рассеченная кинжалом кожа, когда я теряю драгоценные годы жизни удар за ударом. Так всегда бывает, когда появляется угроза. То, что чуть не убило меня, теперь предупреждает меня обо всех бедах.

Знамя развевается на ветру, а я пристально смотрю на бегунов, все еще надеясь, что они повернут направо или налево, но все шестеро упрямо тянутся в мою сторону.

Нет.

Мои колени дрожат. Я спускаюсь по широким перилам, но едва могу стоять, практически ползу к укромному месту за колоннами. Здесь холодно, темно и сыро, но я бы с удовольствием провел так остаток своей богоподобной жизни, лишь бы не стать избранным.

Но этот чертов шрам никогда не болит ни за что.

Мои пальцы отчаянно рвутся вверх, ломая и разрывая ногти, срывая каменное кольцо с моей шеи.

Это бесполезно. Сколько раз я пытался снять цепь? Протоки еще не достигли этих показателей.

Отчим следил, чтобы я не сбежала и не вышла замуж, добавляя к своей "досаде" наследство. Однако этого уже нет.

Страх сковывает меня, и на мгновение мой разум затуманивается, и все, о чем я могу думать: они не поймают меня. Абсолютно нет. Я не буду жертвенной овцой. Я бы лучше...

Бегите. Просто бежит: по длинному, полуразрушенному коридору, разноцветные стекла разбиты. Осколок пурпура смотрит на меня черным глазом, перевернутая статуя воина лежит на полу без обеих рук, и я слишком поздно замечаю каменный топор, брошенный мне под ноги, как будто нарочно. Я понимаю, что вот-вот упаду, и в последний момент закрываю лицо ладонями. По крайней мере, я не буду слепой и уродливой, когда они поведут меня, завернутую в белый церемониальный саван, к алтарю.

- Госпожа. - Верная медсестра всегда рядом, протягивает мне руку, стряхивает битое стекло, пыль и паутину с моего поношенного домашнего платья. - Госпожа, вы в порядке? К врачу, может быть?

"Спасет ли меня целитель от смерти?".

Я проглатываю горькие слова, отталкиваю заботливые руки и, прихрамывая, иду к лестнице.

Когда Халларн спустился с небес на своих стальных драконах и дирижаблях, государства Малдарии падали к ногам императора и его кровожадной армии одно за другим, как спелые сливы. Год назад тиран прибыл на Север - и гордый народ повстанцев, сотни лет защищавший свою свободу мечом и топором, оказался совершенно беззащитным перед лицом неизвестности, перед воинами, которых не могли взять ни клинок, ни стрела. Они приняли огонь как божественную благодать, и барьеры и защиты волшебников Севера разбились, как хрупкое стекло.

Север упал на колени.

И оно платит дань вместе с другими завоеванными землями.

Человеческими жизнями, кровью, пролитой на алтарь нового бога.

Император называет это "чистым самопожертвованием".

Лицемер.

- Госпожа, возможно... - Медсестра бежит за мной, пытаясь вытащить что-то из моих волос, но я отталкиваю ее небрежную заботу.

Всегда есть маленькая надежда, что меня не поймают.

В этом замке есть еще одна подходящая жертва.

Но проклятый шрам совсем не болит.

Намара, дочь моего отчима от первого брака, младше меня на четыре года: ей всего восемнадцать, и она в самом расцвете сил. Красивая, чувственная, с золотистой кожей и длинными темными волосами, перевязанными золотыми шнурками по последней моде Халларна.