На уроке в 10 классе зашел разговор о философии Обломова, уклоняющегося от жизни и желающего понять, зачем жить так, как предложено обществом. Поднялась дискуссия.
Мальчик номер один:
— Гедонизм Обломова в некотором роде поза. Видите ли, если рассмотреть проблему в общефилософском контексте (и так далее, неважно что, важен словесный ряд).
Мальчик номер два:
— Есть такой мультфильм — «Смешарики». Может, слышали. Так вот, там есть герой по имени Бараш. И он сказал, что не надо думать, зачем живешь. Просто живи. Делай шаг и думай о нем, а не о конечном шаге номер тысяча сто пятьдесят.
Главно дело — не моргнуть глазом:
— Итак, дети, сравним жизненную философию Обломова и Бараша… Гедонизм и эпикурейство, присущие обоим, не должны затмевать для нас…
А ведь есть еще мальчик номер три. И даже четыре и пять. А еще девочки!
Читали посередь разговоров об «Обломове» Павла Когана: «Я с детства не любил овал, Я с детства угол рисовал». Стремительный, косой угол — и мирное равнодушье овала.
Обломов овальный, Штольц угóльный. Но в центре фамилии Штольц, посреди графически резких Ш и Ц — овал О. А в центре круглой фамилии Обломов — углы Л и М. Оба нужны друг другу, связаны чем-то нутряным, центровым, друг в друга проросли.
Это дети заметили, я такое не смогу. Я могу только любить и поддерживать это состояние легкой интерпретационной бредовости, когда все чуть-чуть как будто под незапрещенным хмельком и несут что-то, что не так уж далеко от правды.
Читаю на уроке выдержки из сочинения, которое храню тридцать лет. В нем образно и методично разносится Штольц как одухотворенная машина по упорядочению хаоса. Часовой механизм, отмеряющий секунды и минуты, но не подозревающий о вечности.
Девочка-десятиклассница сверлит меня пронзительным взглядом. Просто-таки расстреливает. Один глаз закрыт челкой, зато другой превратился в пулемет. Девочка очень любит Штольца и с трудом переносит сейчас мое чтение. Она кривит губы и периодически шумно вздыхает. Когда я закончил читать, она немедленно (как бы кто не опередил!) заявляет следующее весьма сварливым голосом:
— Вы, конечно, почувствовали, что я уже испепелила и этот ваш мерзкий листочек в руках, и вас заодно? И даже догадались почему?
И руками этак горку пепла изображает, в которую превратился я вместе с автором сочинения и самим листочком.
Я (с очаровательной улыбкой и ни секунды не медля — и то, и другое очень важно):
— Конечно, Анечка, догадался. И почувствовал, что наконец-то согрелся под твоим взглядом. Спасибо тебе огромное. Что бы я без тебя делал!
В классе открыто окно и довольно прохладно — я люблю свежий воздух и мучаю им детей, среди которых есть партия мерзлявых, ведущих со мной затяжную борьбу. Так что мои дуэльные выстрелы тоже на манер пулеметных, в разные стороны направлены. Не только в сторону Анечки.
Главное дело, сразу после этого, не меняя интонации, продолжать разговор о литературе… А испепеляющий взгляд — разве он может испепелить такого закаленного титана мысли, как учитель литературы?
Подписывайтесь на канал, в прошлый раз я делился — точно ли нужно впихивать в детей взрослые книжки.