— Семью семь — сорок семь, все правильно, — методично бубнила Ира, протирая тарелки. — Стой, почему сорок семь? Сорок девять же было!
— Мама, ну это когда было, еще когда ты маленькая была? — Сева сполз со стула и приготовился плакать. Оттопыренная нижняя губа и сморщенный нос демонстрировали окружающему миру всю степень негодования восьмилетнего ребенка, которого мать вытащила с футбольного поля и посадила учить математику.
— Нет, ну я давно в школе училась, — задумалась Ира, — но таблица умножения не менялась.
— Откуда ты знаешь?— возразил сын, незаметно разрисовывая обои клеточками и расставляя в них корабли. Вторая часть морского боя надежно пряталась на последней странице тетради с ненавистной математикой.
— Я, конечно, не слежу за этим, но ведь таблица умножения — это что-то неизменное, как е равно эм-це-квадрат или сила тяжести равно девять целых восемь десятых.
— Это как? — заинтересовался Сева, уже расстрелявший один трехпалубник на обоях и прицеливающийся к четырехпалубнику на Е-восемь.
— Это когда на тебя что-то падает, его масса умножается на девять и восемь, — Ира закончила расставлять посуду и принялась шинковать капусту.
— Класс, — восхитился Сева, — это если на меня упадет килограмм шоколада в магазине с полки, то я поймаю уже почти десять килограммов шоколада? А если я с балкона кину в Мишку из третьего «Б» кирпич, то ему по голове уже десять кирпичей прилетит?
— Никаких кирпичей на Мишку ты кидать не будешь, ясно? А шоколад я тебе сама куплю, когда таблицу умножения закончишь. Давай еще раз, семью семь…?
— Мама, — тяжело вздохнул ребенок, откинув со лба соломенную прядь, — вот опять ты мне не веришь. А ведь говорила, что будешь меня всегда поддерживать, помогать, и что теперь? В простую таблицу умножения поверить не можешь?
Ира замолчала. Может, если кофе разрешили быть оно, то и семью семь теперь сорок семь? А она опять ничего не знает про современную образовательную программу? Не в курсе последних веяний в педагогике? Выговаривали ведь ей на родительском собрании, что надо внимательнее следить за тем, что дети проходят. А она опять. Не следит, в общем. Тишину, прерываемую напряженным сопением, с которым последний однопалубник уворачивался от преследующих его взрывов, прервал телефонный звонок.
— Ира, ты физику помнишь?— плакала в трубку Лиза. — Я тут со своей села уроки делать. Меня на прошлом собрании так пропесочили, что я решила посмотреть, что же они такого проходят. Вот ты помнишь, что сила тяжести — это «эм» помножить на «же»?
— Эм-же помню, мы это в школе «формулой сортира» звали, — созналась Ира, — а силу тяжести нет. Как раз вот Севке говорила, что девять и восемь.
— Нет, — всхлипнула Лиза,— не девять и восемь. В учебнике написано десять. Представляешь? Я думала, опечатка, а нет, в сборнике задач тоже десять написано. Это седьмой класс только! А что будет в девятом? В одиннадцатом? И как тут включаться в процесс, если вон сколько всего поменялось, даже «же» уже не то, что было.
— Да уж, — согласилась Ира, — это «же» — не наше «же», вот у нас было «же» так «же», сразу всем понятно было, что это «же». Говоришь, что прямо в учебнике написано, что десять теперь вместо девять и восемь?
— Ага, — заревела с удвоенной силой подруга,— это какие мы с тобой старые! Все, что учили — уже не актуально, все по-новому теперь. Все наши с тобой знания— на помойку, все протухло. Всему надо теперь с детьми заново учиться.
Положив трубку, Ира покатала цифру десять у себя в голове. Цифра была чужеродной, но такой логичной и гармоничной в формуле. Ведь умножать на десять — это совсем не то же самое, что на девять и восемь. Современный мир так быстро меняется, все упрощается, ускоряется. Кто его знает, что там еще упростится, когда Севка в седьмой класс пойдет?
Ира хмыкнула, и пошла исправлять смету рабочего проекта. Надо ведь когда-то начинать применять самое лучшее из современного образования, тем более, что семью семь вполне может быть сорок семь, если и не сейчас, то к моменту утверждения бюджета - наверняка!