Иногда я думаю, насколько несправедливой может быть жизнь. Вы все делаете на благо детей, вы заботитесь, вы любите их. И, в конце концов, они отворачиваются от вас. В прямом смысле. Я не сделал ничего плохого, я просто хочу нормально жить и быть счастливым.
Мне 70 лет, и я вдовец уже одиннадцать лет. Жена ушла рано, ей не было и шестидесяти. Она заболела раком и покинула меня после нескольких месяцев страданий. У нас была хорошая совместная жизнь, гармоничный брак, в котором мы вырастили двух дочерей: Наташку, которую назвали в честь матери, и Женьку, которую назвали в мою честь.
Мы жили вместе в доме на тихой городской улочке и занимались семейным бизнесом. Жена умела печь в совершенстве, по образованию она кондитер. К нашим десертам был большой интерес, ведь мы всегда использовали качественные домашние ингредиенты.
Вскоре мы смогли открыть небольшую пекарню, а также продавали собственные десерты для свадеб и других семейных и корпоративных мероприятий. Жена отвечала за производство, я отвечал за все остальное. Со временем старшая дочь тоже присоединилась к семейному бизнесу.
Когда жене стало плохо, все пошло наперекосяк. Мы делали все, что могли, чтобы вылечить супругу, но судьба распорядилась иначе. Из пекарни пришлось уволить на тот момент двоих сотрудников, и пекла только дочка. Жена мужественно сражалась, а я старался быть ей опорой. Дочери были привязаны к матери, помогали мне ухаживать за ней, и были с ней до самого конца. Когда она умерла, это сломало нас всех.
Никому не пожелаю пустоты, когда ходишь из комнаты в комнату в поисках любимого человека. Я замкнулся в себе и перестал следить за своим внешним видом. Я часто лежал в постели целый день и не мог найти в себе стимула умыться и одеться, для того, что бы заняться рабочими делами. Я потерял интерес к жизни и, вероятно, предпочел бы уйти вслед за своей супругой.
Ко мне часто приходили мои дочери, особенно Женька, потому что Наташа была занята работой и отдавала всю свою энергию семейному бизнесу. Она уже отказалась от кондитерских изделий, но заказы пекла и доставляла десерты в несколько кафе. Они обе пытались вывести меня из стрессового состояния, и заботились обо мне. Это странное состояние, когда я просто существовал, длилось почти три года.
Я точно помню, было лето, когда Женька принесла мне нарезку и торт. Она застала меня сидящим на кухне и рассматривающим семейные фотографии — одиноким, несчастным и плачущим. Затем она сказала: «Хватит! Немедленно одевайся, сегодня в парке собрание пенсионеров, ты пойдешь в народ!».
Наш парк существует уже много лет, летними вечерами это было что-то вроде клуба пожилых людей. Мои сверстники там встречались, устраивали небольшой фуршет, пели под аккордеон, и сплетничали. Я пытался отказаться от похода, но моя дочь была непреклонна. Она даже предложила отвезти меня туда. У меня не было выбора, кроме как подчиниться.
Я возвратился с мероприятия как переродившийся. На час я забыл, как мне одиноко и как сильно я скучаю по своей Наташеньке. Я встретил старых друзей и познакомился с новыми. И в этот день я повстречал Веру. Рядом со мной сидела очаровательная и приятная 60-летняя женщина, и в тот вечер мы много разговаривали. Мы нашли много общих тем, и я с нетерпением ждал следующего мероприятия, как только вышел за территорию парка.
Скажу честно, я сразу понял, что мы понравились друг другу. Вера тоже вдова, которая потеряла мужа в автокатастрофе. В итоге мы влюбились друг друга как подростки. Но хочу сразу оговориться, наши чувства не означают, что мы забыли нашу прежнюю любовь. Мы ходим вместе на кладбище, ставим свечки в церкви за мою Наташу и ее Славу.
Но полноценного счастья так и не наступило. Мои дочери были против моих отношений, и я был поражен тем, как сильно они отказывались принять их. Видимо, если бы они знали, что произойдет, они бы никогда не отправили меня на ту встречу в парк.
Когда я впервые рассказал им о Вере, старшая дочь заплакала. Говорила о том, как я мог забыть об их маме, значит не настолько и любил! Как я мог обменять ее на чужую женщину, которой, по мнению моих дочерей, не нужно ничего, кроме моих денег и нашего дома! Да, Вера живет в нашем доме, у нее нет ни большого имущества, ни детей. Но она была бы счастлива иметь теплые отношения с моими дочерями и внуками.
Она попыталась сблизиться с Наташей и Женькой, но это не помогло. Ее усилия были напрасны в течение восьми лет. Дочери перестали ко мне приходить, говоря: «Пока она здесь, нас тут не будет». Если я хочу увидеть внуков, я могу прийти к ним, но без Веры.
Я опечален и разочарован этой ситуацией. За что меня на самом деле наказывают? За то, что я нашел близкого по духу человека в свои годы, кого-то, с кем я могу разделить радости и заботы повседневной жизни? Мои дочери видят в этом предательство, пятно на памяти своей матери. Но это совсем не так. Поймут ли они когда-нибудь меня? Будет ли у меня еще шанс объяснить им, если они не хотят слушать? И стоит ли вообще пытаться?