Туманность Андромеды. СССР, 1967/1968. Режиссер Евгений Шерстобитов. Сценаристы: В. Дмитриевский, Евгений Шерстобитов (по одноименному роману Ивана Ефремова). Актеры: Вия Артмане, Сергей Столяров, Николай Крюков, Татьяна Волошина, Александр Гай, Юрий Гаврилюк, Людмила Чурсина, Геннадий Юхтин, Александр Голобородько и др. 15 млн. зрителей за первый год демонстрации.
Режиссер Евгений Шерстобитов (1928–2008) поставил 19 полнометражных игровых фильмов, по большей части «идеологически выдержанных» и рассчитанных на детскую аудиторию, но только трем из них («Берем все на себя», «Туманность Андромеда» и «Акваланги на дне») удалось войти в тысячу самых кассовых советских кинолент.
И вот что писалось об этом фильме в журнале «Искусство кино» 1967 года:
«Слов нет, начинается этот фильм эффектно: белый бюст Довженко, медленно вращающийся на синем фоне космоса, галактики, галактики... «Тридцать тысяч одних галактик». Хорошо модулированный голос за кадром: «Вам, живущим в двадцатом веке. Baм, живущим в первом веке коммунистической эры». Титр: «посвящается». Гигантская металлическая рука с рвущимся к небу вечным огнем. Причудливые одежды мужчин, замедленный ритм движений, ломкий голос юноши, выкрикивающий нечто ритуально-торжественное. Это называется «время подвигов Геркулеса», юные выходят в жизнь, старшие подают руку знания. Вдохновенные лица, лучистые глаза, белые хитоны. Обрывки реплик: «по поручению Совета Звездоплавания», «внешние станции Великого Кольца», «программа тридцать седьмой звездной», «анамезон».
Научная фантастика на экране. Та самая, которой не было, но которой надлежало быть. И не просто фантастика — вроде «Планеты бурь», «Мечте навстречу», «Небо зовет», — а фантастика социально-нравственная, роман Ивана Ефремова «Туманность Андромеды», первая, десятилетней давности, попытка нашей литературы заглянуть в отдаленное будущее. Попытка представить общество будущего не абстрактно-теоретически, а средствами искусства. Поэтому фильм Шерстобитова заслуживает особого внимания. Но сначала несколько общих замечаний.
Уже стало банальностью начинать разговор о научной фантастике асеевскими строчками: «А интересно, черт возьми, что будет после нас с людьми, что станется потом?», строчками, продиктованными не только поэтическим любопытством, но жгучей потребностью человека перенестись через, века. В самом деле, «что будет после нас с людьми?». И какими они будут? Как будут выглядеть, о чем говорить, как будут любить, работать, познавать мир, себя, нас?
Никто не ждет ответа исчерпывающего, писатель — не ворожея; сближая настоящее с будущим, он отправляется путешествовать лишь в собственное воображение. И именно собственный его ответ интересует читателя. Этим объясняются полумиллионные тиражи научно-фантастических книг — и у нас и на Западе — и те две с половиной сотни фантастических картин, которые сняли за последние пятнадцать лет американцы, итальянцы, японцы. Отсюда и бесконечные требования к нашему кино — требования фантастики на экране.
И вот вслед за «Таинственной стеной», за «кибернетической» комедией «Его звали Роберт» — фильмами, о которых, наверное, стоит говорить отдельно, — вышла «Туманность Андромеды».
...Только представьте себе — две тысячи лет спустя, «люди, как боги», общество полного изобилия материальных и духовных благ, гармонически развитые личности, гигантский скачок науки, общение с братьями по разуму через немыслимые просторы космоса! Только подумать, вся энергия планеты в единый миг может быть израсходована лишь на то, чтобы прочитать лекцию для жителей планетной системы звезды Канопус!
Это — из области науки. А область нравственности? Многое, почти все из того, с чем мы были вынуждены мириться, вызывает недоумение наших потомков. «В незапамятные времена люди могли совершать небрежность или обманывать друг друга и себя. Но не теперь».
А проблемы воспитания детей, отделенных от семьи, — в нашем смысле слова? А этические проблемы научного эксперимента? А равенство людей разных способностей? Я намеренно вырываю из романа самые различные стороны, грани той модели общества, которую предлагает читателю Ефремов. А люди? Поэты и мыслители, по сравнению с которыми меркнет красота древних греков. А путешествия в космос — на десятки парсеков от родной планеты?
Наверно, это самое трудное в фантастике — люди, характеры, человеческие отношения. Научная фантазия безгранична: нужно автору преодолеть гравитацию — пожалуйста, прибор с нехитрым названием «антигравитатор» позволит сделать это без всякого труда; потребуется создать нечто из ничего — пожалуйста, прибор «синтетизатор» соорудит жилой дом, бифштекс и робота с одинаковой легкостью; нужно разрушить гору, сместить с лица земли континент — к услугам героев прибор с названием несколько более хитрым — «дезинтегратор».
При этом принципы действия и устройство можно не описывать — главное, что прибор действует, а техническими подробностями читателя отвлекать ни к чему. Я меньше всего иронизирую при этом: приключения машин и аппаратов действительно никому не интересны, важна здесь лишь техническая и научная идея, а не подробности. Важны люди, владеющие этой техникой и этой наукой.
А с людьми дело обстоит иначе: здесь требуется достоверность — и мотивировки, и любовь им надо придумать чистую и пылкую, посильнее, чем нынче, и интеллект соответствующий, и нравственные принципы, и повадки, не говоря уже о логике поведения в общественных местах.
Правда, иные авторы переносят в отдаленное будущее словечки и привычки своих современников, что придает этому будущему несколько странный и экзотический колорит, но в серьезной фантастике это уже почитается дурным тоном, ибо она осознала себя литературой и без человека обойтись не может и не хочет. И потому — мучается. И потому — ищет. А изредка — находит.
И кажется мне, что авторы фильма — В. Дмитревский и Е. Шерстобитов — не слишком утруждали себя поисками. Они просто перенесли на экран внешний облик героев романа — их статуарность и приподнятость их диалогов, их физическую красоту и ясные глаза, их широкие плечи и вьющиеся волосы. На роль Дар Ветра они искали героя-любовника тридцатых-сороковых годов и выбрали Сергея Столярова. Они увидели в Веде Конг беловолосую красавицу годов шестидесятых, и почему-то ею стала Вия Артмане. Ладо Цхвариашвили — жгучий брюнет, мощная грудная клетка, волевой подбородок — изобразил Мвен Maca...
Достаточно поглядеть, как все они физически развиты, эти люди эпохи изобилия витаминов, любо-дорого посмотреть. А то, что внутри, соответственно внешности, все равно что устройство «дезинтегратора», можно поверить на слово.
Нелепо, конечно, было бы требовать от героев фильма, чтобы они вели диалоги на интеллектуальном уровне своего сорокового столетия (от собственного времени не уйти при любом воображении), но я позволю себе привести еще одну цитату из романа. «Наша культура,— говорит Ефремов устами одного из своих героев,— долго оставалась насквозь технической и только с приходом коммунистического общества окончательно встала на путь совершенствования самого человека, а не только его машин, домов, еды и развлечений».
Так вот — как же выглядят «продукты» этого совершенствования на экране? И не просто «продукты», авторы предлагают нам не простых людей будущего, а его научную элиту. И хотя это слово не слишком удачно применимо к грядущим временам, но как иначе обозначить людей, которых называют ведущими умами общества будущего?
Напомню, что Дар Ветер в конце первой части фильма избирается председателем Совета Звездоплавания, верховного научного центра планеты; Эрг Hoop характеризуется своими коллегами как наиболее опытный и уважаемый звездоплаватель, что в эпоху массового освоения планетных систем означает нечто большее, чем простой водитель космйческого транспорта; историку Веде Конг поручается телепередача для жителей далеких миров не потому, что она столь хороша собой, а в силу ее выдающихся заслуг в своей области знания. А Мвен Мас, сменивший Дар Ветра на посту заведующего внешними станциями «Великого Кольца», фактического хозяина всей энергии Земли? А Рен Боз, которого называют величайшим физиком планеты, человек, поднимающий руку на самое Время?
Послушайте только, как и о чем говорит с экрана эта интеллектуальная элита, постигшая все тайны мироздания и общества. «Мне видятся миллиарды прошедших человеческих жизней, у которых, как песок между пальцами,— декламирует Мвен Мас,— мгновенно утекли молодость, красота и радость жизни. Они требуют раскрыть великую загадку времени и вступить в борьбу с ней». И далее: «Я хочу сжать время — и тогда видеть живых и говорить с живыми... Мы с тобой песчинки в этом безбрежном пространстве, но сегодня, сейчас мы бросаем ему вызов».
Это лишь один пример тех псевдоинтеллектуальных банальностей, которые изрекают герои картины, лишь один пример подмены серьезных, хотя порой и спорных размышлений Ефремова о судьбах мира — отрывочными, почти не связанными ни между собой, ни с сюжетом романа мнимозначительными фразами.
Разумеется, виной тому и неудачный выбор актеров — скажем, Сергей Столяров показывает человека столь недалекого, что за потомков наших становится поистине страшновато — как-никак, первая личность планеты. Хорошо еще — тишь да гладь на Земле и никаких особо серьезных решений, от которых могла бы зависеть судьба человечества, Ветру принимать не приходится, и он может ограничить все свои интересы любовью к Веде Конг, жизнь которой сводится опять-таки лишь к томительному ожиданию звездолета с бывшим возлюбленным, чтобы порвать с ним и обручиться с Ветром.
Авторы фильма последовательно лишают своих героев какой бы то ни было общественной и профессиональной деятельности — того, собственно, что должно составить смысл экранизации.
В самом деле, позволим себе взглянуть на нашу планету, как изображают ее авторы фильма. Что происходит на Земле? Ответ может быть один: ничего не происходит, ровным счетом. Все проблемы решены, вся деятельность многомиллиардного человечества сводится лишь к чтению докладов для слаборазвитых цивилизаций космоса да к открытию новых планет.
Речь идет не о принципах экранизации — сегодня к роману Ефремова можно предъявить немало претензий, главным образом художественных. Однако нельзя не вспомнить небольшой эпизод из книги Ефремова — эпизод на «острове Забвения», куда ссылали неисправимых эгоистов и индивидуалистов,— который показывал, что и самое светлое будущее не обойдется без нравственных конфликтов. Я не считаю его единственно заслуживающим внимания, но сценаристы убрали из земных эпизодов картины всякие признаки нормального человеческого существования, лишив своих героев какой бы то ни было деятельности.
...Быть может, все эти претензии не но адресу. Мне могут возразить: «Пленники Железной звезды» представляют лишь первую часть картины, все остальное — и земные конфликты, и сама туманность Андромеды, и рискованные эксперименты на планете — будет во второй серии. Но фильм, о котором идет речь в настоящей рецензии, выпущен на экран как законченное произведение, как «первая часть», а не «серия», и мне, зрителю, вовсе незачем ожидать год-полтора, чтобы увидеть на экране то, что я могу посмотреть сегодня.
Быть может, постановщик фильма вовсе и не намеревался снимать социально-нравственную фантастику по Ефремову. Не исключаю, что режиссер ставил перед собой задачу куда более скромную — сделать по мотивам романа картину приключенческую. Возможно.
Шерстобитов — режиссер способный, это заметно сразу, едва он отрывается от земли, которая ему неинтересна, едва он отправляется в космос, едва его персонажи высаживаются на мрачную планету «Железной звезды» и вступают в борьбу с неведомой жизнью неведомого мира. Речь не только о технических выдумках, хотя работа «комбинаторов» — А. Пастухова, П. Короля, Г. Лукашова и А. Бойко, выразительно построивших тревожный и грозный пейзаж таинственной планеты,— заслуживает высшей оценки. В этих эпизодах совершается действие, проявляются — пусть в минимальной степени — характеры персонажей.
Но в таком случае — при чем здесь роман Ефремова? При чем социальная фантастика? При чем люди будущего? Ибо если произвести — на бумаге, а не на экране — некий драматургический эксперимент, снять фантастический флер с сюжета, убрать экзотический реквизит, переписать диалоги прозой и произнести их без завываний, то обнаружится весьма банальная драматургия.
И выглядеть она будет следующим образом. Некий ответственный работник почувствовал, что стал относиться к своей работе без увлечения. Друзья посоветовали ему на время сменить профессию, чтобы вновь обрести вкус к жизни. В это же время герой полюбил женщину, известного научного работника, которая не может ответить ему взаимностью, ибо ее возлюбленный отправился в чрезвычайно опасную экспедицию. Человека этого она уже не любит, но нравственные принципы заставляют ее ожидать его возвращения. А экспедиция попала в беду и возвратиться обратно не может из-за отсутствия топлива. К тому же местные хищники напали на путешественника, и только самопожертвование юной лаборантки, влюбленной в него, спасло ему жизнь. При этом путешественник осознает, что и сам любит лаборантку. В результате экспедиция все-таки возвращается, и счастью ответственного работника с новой возлюбленной уже ничто не угрожает. Кончается фильм сообщением, что герою предлагают новый и вполне ответственный пост.
Не правда ли, увлекательный сюжет?
Пусть простят меня авторы фильма за этот пересказ сюжета, меня интересует другое — будущее. То, о котором роман Ефремова. То, ради чего единственно стоило делать фильм. То, чего в фильме не оказалось» (М. Черненко. Фантастика без фантазии // Искусство кино. 1968. № 4. С. 76-80).