Рецензия из архива журнала «Искусство кино»:
«Актер Густав Холубек достаточно похож на Наполеона — тот же широкий лоб, узкий нос, широко расставленные глаза. Он, конечно, повыше ростом, чем «маленький капрал», но это незаметно, если поставить его рядом с царственной славянкой Беатой Тышкевич, одетой в туалет времен Империи и увенчанной тиарой высоко убранных волос.
Холубека и Тышкевич так и хочется поместить в мизансцене исторических живых картин: «Император Наполеон впервые встречается с графиней Валевской на дороге в Варшаву»... «Наполеон танцует с графиней Валевской на балу»... «Графиня Валевска испрашивает у императора гарантии польской независимости»... «Французский Геркулес у польской Омфалы» — руки, привыкшие сотрясать государства, покорно распялены, Мария Валевска в домашнем уборе грациозно мотает шерсть...
Романом Валевской и Наполеона во многих польских семьях гордятся до сих пор так, как славным романом собственной прабабушки. Обращение к нему авторов «Марыси и Наполеона» среди иных предпосылок имеет еще ту, что «Пепел» Вайды, как в свое время «Пепел» Жеромского, многих обидел в их этих вот семейно-исторических чувствах. Люди, отворачиваясь от «Пепла», бессознательно требовали себе назад любимую картинку — реликвию домашнего патриотизма, девизом которого становятся цитаты вроде: «нет на свете царицы, краше польской девицы».
«Марыся и Наполеон» и есть та самая возвращенная картинка, при том что режиссер Леонард Бучковский, возвращая ее желающим, посмеивается и приглашает их тоже чуточку улыбнуться упорству стародавних пристрастий.
История польской графини и императора французов, ее самые выигрышные и самые известные эпизоды, развертывающиеся в дворцовых декорациях и на фоне классических снежных ландшафтов с конями и нарядными, в мехах и бархате, санными поездами,— эта история получает обрамление как бы ироническое, как бы делающее условными все развертывающиеся романтические красоты: Наполеоном и графиней чувствуют себя француз, изучающий польскую культуру, и варшавская студентка. Они сами комментируют историческую неточность и траченную молью пышность только что разыгранных ими фрагментов. Но юмор картины «Марыся и Наполеон», в которой возникают подвалы студенческих кафе с джазом и шейком, какой-то просительный, извиняющийся юмор. Картина получилась старомодной без грации открытой старомодности и наивно маскирующей наивность» (А. Иноверцева. «Марыся и Наполеон» // Искусство кино. 1967. № 12. С. 123).