Замело, и всё в снегу,
а под снегом хитрый лёд,
он неловких ждет людей,
чтобы бить их об себя.
Бить раскованных старух,
бить вертлявых стариков,
указать им славный путь,
рассупонить черепа.
Ждет он женщин и детей,
чтобы помнили они -
хорошо на свете жить,
не ломая ничего.
Ждет он баб и мужиков,
хочет новый опыт дать,
хочет спицы им вручить,
чтоб чесали под гипсОм.
Терпелив великий лёд,
дворников внебрачный сын,
и меня он тоже ждет,
я иду за судаком.
Я его во сне вкусил,
он копченый был такой,
с халапенью он лежал,
задевал картошки бок.
И хреновина была
с малосольным огурцом,
и, конечно, вятский квас,
чтобы много запивать.
Я купил по списку всё
и уже спешил назад,
потому что для мечты
очень нужен стул и стол.
Я спешил, и я упал,
но не выпустил пакет
и теперь ползу домой,
как причудливый червяк.
Сбоку женщина ползет,
впереди ползет старик,
а один мужик вопит
от нецелостности ног.
Еще баба тут ползет,
и ползет еще дитя,
за дитем ползет портфель,
за портфелем рыжий бомж.
Вообще - ползет народ:
пекарь, лекарь, депутат,
разногласий даже нет,
все весьма увлечены.
Бомж поет, дитя хрипит,
баба чувствует прилив,
на углу опал старик,
я понюхал судака.
Скуки ни в одном глазу,
я как-будто Фидиппид,
и апостол, и Иисус,
а судак - благая весть.
Лёд, конечно, сатана,
перелом, наверно, грех,
сквозь который я ползу,
обтирая сатану.
Все ползут, и я ползу.
Прозы будней больше нет,
лишь поэзия одна,
за которой сразу рай.
Вот вползаю я домой,
вот на кухню я ползу,
пожираю судака
с халапенью и кваском.
Хохочу куда-то в пол,
раскорякаю лежу,
на губах моих восторг,
в животе моем любовь.
Я сегодня победил,
не замерз, как тот пацан,
не опал, как тот старик,
не уснул, как рыжий бомж.
Я когда-нибудь пойду
на двоих своих ногах,
и когда я так пойду,
будет счастье мне одно.
Не ломайте, люди, лёд,
не кидайте в кузов снег,
а иначе как нам жить
без такой-то глубины.
Павел СЕЛУКОВ