«Каштаны валялись под ногами. Под кронами их было — пропасть! Ребятишки собирали и кидались друг в дружку. Собаки обнюхивали — но без интереса. Коты шли мимо.
Огромные пятипалые листья, уже тронувшиеся в лёгкую желтизну. Стряхивали городскую пыль, остатки лета и плоды.. Их подхватывало сильным прибрежным ветром и тащило по аллеям. Шипастые — «ёжиком» — уже подсохшие на жарком южном солнце кожурки, лопались. А ядрёный коричневый орех весело — поднимаемый и закруживаемый бризом — нёсся вдаль. Не идеально округлые — скорее корявые, будто жатые жизнью — они побрякивали о брусчатку и норовили попасться под подошвы. Берегись каждый пешеход!
Небо окрашивалось — равномерно по краям и полосами приподнято над горизонтом — закатом. Чайки вяло и сыто переругивались где-то в районе променада. Женщина — лет тридцати, печальная или сосредоточенная, не понять.. — наклонилась. И чуть смущённо — почти воровато — подняла несколько тёмно-шоколадных комочков с тротуарных плит. Сунула в карман плаща и улыбнулась. Затаённо, чему-то своему.
Не сбавляя — но и не увеличивая — темпа, она двигалась параллельно набережной. Запустив руку в карман, катала в ладони гладкие шарики. И что-то происходило — вокруг и внутри.
Каштаны тёрлись боками, прижимаемые и перебираемые. Теплота ореха сообщала спокойствие и внушала здоровую заторможенность. Можно было — под мерное, чёточное шевеление «мелких предметов для мелкой моторики» — начитывать стишки. Или петь песню.. Она предпочла второе.
«..Каштаны негры продают у площади Конкорд,
Бредет сквозь лампочек салют бесснежный Новый Год.
И парижане, о своем задумавшись, спешат,
И Рождество - опять вдвоем с подружкою из США…»
Было сумрачно. Но тихо. Печаль уходила незаметно и неслышно. И только перестук — точка-тире — кожаных бочков напоминал о «перетерпевшем»..»