Берегись автомобиля! СССР, 1966. Режиссер Эльдар Рязанов. Сценаристы Эмиль Брагинский, Эльдар Рязанов. Актеры: Иннокентий Смоктуновский, Олег Ефремов, Любовь Добржанская, Ольга Аросева, Андрей Миронов, Татьяна Гаврилова, Анатолий Папанов, Георгий Жжёнов, Евгений Евстигнеев и др. 29,0 млн. зрителей за первый год демонстрации.
Режиссер Эльдар Рязанов (1927–2015) поставил 26 полнометражных игровых фильмов, 15 из которых («Служебный роман», «Невероятные приключения итальянцев в России», «Гусарская баллада», «Карнавальная ночь», «Девушка без адреса», «Вокзал для двоих», «Старики–разбойники», «Дайте жалобную книгу», «Берегись автомобиля», «Гараж», «Зигзаг удачи», «Совершенно серьёзно», «Жестокий романс», «Забытая мелодия для флейты», «Дорогая Елена Сергеевна») вошли в тысячу самых кассовых советских кинолент (и это не считая его телехитов – «Ирония судьбы» и «О бедном гусаре замолвите слово»).
«В учебниках по киноискусству, в популярных брошюрах и руководствах для кинолюбителей на вопрос: как рождается фильм? — дается следующий ответ: пишут сценарий и по нему снимают.
Однако в жизни бывают исключения из этого классического правила. К ним принадлежит картина «Берегись автомобиля!».
Судьба ее сложилась так: драматург Эмиль Брагинский и режиссер Эльдар Рязанов написали сценарий, который сильно озадачил каких-то строгих кинематографических редакторов. Наверное, смущала оригинальность этой комедии, совсем не похожей на апробированные и трижды проверенные образцы. А главное, конечно, — показалась чрезвычайно опасной сама история, взятая в основу. Речь шла об угоне автомобилей, причем угонял их очень симпатичный человек. Строгие редакторы твердо усвоили, что искусство сильно положительным примером. Они не сомневались, что, придя в кинотеатр в поисках «сделать бы жизнь с кого», мы, зрители, непременно сделаем ее как раз с героя картины Юрия Деточкина и начнем угонять индивидуальные «волги».
«Не было бы счастья, да несчастье помогло», — говорит старая пословица. Отчаявшись в борьбе за сценарий, Брагинский и Рязанов решили попробовать силы в прозе, написав на полюбившийся им сюжет повесть. Ее опубликовали в журнале, потом издали отдельно большим тиражом. Опыт удался — получилась веселая и умная книжка. И когда выяснилось, что, несмотря на явный успех у читателя, статистика угона машин не зафиксировала роста, а общественное спокойствие не было нарушено, — кино решилось на экранизацию повести «Берегись автомобиля!». Эльдар Рязанов снял одноименный фильм.
А повесть уже жила своей самостоятельной жизнью. Так вместо одного родились сразу два произведения — в кинематографе и в литературе. Сегодня, когда читаешь повесть, уже посмотрев картину, ясно видишь, как кинематографична была проза, как точно сложился в ней облик будущего фильма. А смотря фильм, думаешь, как хорош для него оказался предварительный литературный опыт. Поэтому простим бедняг-редакторов, чья перестраховка, наверное, впервые в истории человечества обернулась на пользу. Во всяком случае, Брагинский и Рязанов говорят, что теперь они всегда так и будут делать: сначала писать повести, а потом уже думать о фильме, об экранизации.
С картиной «Берегись автомобиля!» и вправду беда любителям классификаций и рубрик. Никак не приноровишь ее ни к какому ящичку. Лирическая комедия? Детектив? Комедия нравов? Все как-то не подходит для надписи, как-то смешивается. «Три жанра в одной комедии», — вздыхает угнетенный блюститель.
...Резковатый удар конкретной музыки выбрасывает из тьмы фигуру человека в плаще с поднятым воротником. Скромный белый шрифт надписей по черному кадру. Может, это фильм «мастера ужасов» американца Хичкока?.. Человек с портфелем поднимается по винтовой лестнице. Ночь. Безлюдье. Кирпичные стены. Руки в черных перчатках уверенно взламывают замок.
Первая деталь, возвращающая нас к действительности, — бутылка рафинированного подсолнечного масла с ее характерным изящным сужением книзу. Маслом пользуется таинственный взломщик. От этой улики, вынесенной на крупный план, потянется стальная нить розыска, который ведет мужественный следователь Максим Подберезовиков.
Детектив? Но за кадром мягкий голос диктора: «Зритель любит детективные фильмы. Приятно смотреть картину, заранее зная, чем она кончится. И вообще лестно чувствовать себя умнее авторов...»
Бутылка постного масла и дикторский текст, вклиниваясь во тьму и тайну, разрушают их бытовым сбоем, обещают пародию.
И действительно, пародия будет. Будет и детективная интрига. Обе, однако, вполне необычные.
Преступник действует в картине столь открыто и незащищенно, что поймать его не стоило бы труда, если бы не одно обстоятельство, о котором мы — тоже подчиняясь обычаям детектива — подробнее скажем несколько позже, в свое время.
И пародия какая-то чудная. Ее безграничными и безотказными возможностями авторы будто бы и пренебрегают. Здесь нет ни знаменитых всевидящих глаз славного майора Пронина, глядящих на преступника из унитаза; ни магнитофона, спрятанного в искусственном зубе; ни прочих остропародийных примет, которые постепенно складываются в такой же обязательный набор, как набор самого детектива.
Пародия пройдет сквозь фильм легким, ненавязчивым пунктиром, призвуком, скорее «пародией на пародию». Она вдруг обнаружит себя мгновенным кадром, где лицо следователя, окаменев, отобразит на себе традиционную титаническую работу мысли, а лицо взломщика, направляющегося на дело, приобретет отчетливо уголовную, безупречную даже по физиономистике Ломброзо преступную типажность: нижняя челюсть слегка выдвинута вперед, прищуренные глаза горят лихорадочным блеском. Пародия послышится в авторском преклонении перед железными законами жанра, в многозначительных комментариях-афоризмах: «Детектив без погони — это как жизнь без любви», в почтении к неукоснительной власти судьбы: «Они (следователь и преступник. — Н.З.) двигались навстречу друг другу. Они сближались».
Да, безусловно, авторы уважают традиции детектива, следят и за его историческим развитием. Так, место недогадливого и восторженного доктора Ватсона при нашем Шерлоке Холмсе — Максиме Подберезовикове, согласно последним веяниям в детективе, авторы предоставляют курносенькой помощнице с челкой, молчаливо и преданно влюбленной в своего шефа.
По-разному раскрывает себя своеобразная «двойная жизнь» кадра в этом фильме, причудливом, переливчатом, внутренне сложном, но удивительно легком в восприятии. Как преступная глухая ночь вступления передразнивает «шикарный» заграничный боевик, так высыпавшая на улицу пьяная компания молодых хапуг и рыцарей прилавка вдруг напомнит вам предфинальные кадры «Сладкой жизни», а великолепная погоня, где светлую новенькую «Волгу» бандита преследует разбитый, с севшим аккумулятором мотоцикл инспектора ОРУДа, воскрешает в памяти бессмертные погони немых комических с Бастером Китоном и Гарольдом Ллойдом. И всегда этот пародийный второй план лишь чуть просвечивает, то совсем ускользая, то проступая резче, чтобы прибавить кадру ироничность и остраненность.
Сатире тоже не чужд фильм: ведь здесь выведены мошенники, взяточники, темные типы. Вот, например, этот директор пивного зала, кому, видимо, благословенная пена помогла нарастить и изрядное брюшко и собственный автомобиль. Или эта современная молодая пара — элегантные супруги Семицветовы, которые не уступят друг другу в предприимчивости и знании, что почем (особенно с какой наценкой надо пустить «Грюндик» из-под полы в комиссионном и какую дать взятку, если засыпешься).
Однако и здесь фильму свойственны, как это ни странно звучит, скорее, тонкость и наблюдательность, нежели резкость и преувеличение — эти альфа и омега сатирического жанра. В традиционных героях фельетонов и газетных сатир, нечистых на руку работников торговой сети, авторы склонны разглядеть некие мутации и новообразования. Так, Дима Семицветов, скромный сотрудник комиссионного магазина, вовсе не прежний доморощенный спекулянт вроде толстяка директора бара.
Нет, Диме пошло на пользу высшее образование, он молодой специалист, вооруженный и демагогией и даже определенной культурой, чтобы благоденствовать в своем частнособственническом мире, разросшемся за порогом законности. В этом параллельно существующем мире сложились своя мораль, свои понятия о прекрасном, свой кодекс чести.
Молодая мадам Семицветова, покупая медвежий капкан для своей сверкающей «Волги», чтобы ее не угнали (ведь это надо придумать — капкан в виде секрета!), и сладострастно оглядывая страшную железную ловушку, бодро восклицает: «Прелесть», будто увидела на прилавке ГУМа финские брюки-эластик или парижскую кофточку-джерси.
А ее почтенный папаша в галифе отставника и майке труженика индивидуального участка, так тот просто совесть века! Еще бы: торгует клубникой, выращенной своими руками, не ворует, левого шифера и бревен не берет. Все это его зять делает, ведь дача только записана на папашу. А зятя он не одобряет, не любит, зять — жулье. И, конечно, очень смешно, что именно этому бравому вояке отданы в фильме обличительные тирады в адрес стяжателей и крылатые реплики прогрессиста.
Но блюститель жанровой чистоты в искусстве опять неудовлетворен. «Сатирическое начало притуплено», — заявляет он кисло. Блюстителю невдомек, скажем, что обличение пороков и язв в сатирических портретах мерзавцев покрупнее не было специальной задачей фильма «Берегись автомобиля!», ибо это фильм иной, и у него иные, собственные художественные средства. Нет, подавай блюстителю сатиру по всей форме, до самых пределов дозволенного — «нам Гоголи и Щедрины нужны».
Блюстителя порядка мы не выдумали. Он успел высказаться и по выходе фильма в свет известил о своем недовольстве через газету «Вечерняя Москва» (см. номер от 14 июня 1966 года). К счастью, его голос остался в прессе одиноким, и поэтому мы прощаемся с упомянутым блюстителем, отсылая его к тем самым унылым знатокам искусства, которые остроумно высмеяны Брагинским и Рязановым в двух эпизодах повести, посвященных некоему «Управлению Художественного Свиста»,— эти эпизоды, к сожалению, в фильм не вошли (см. Берегись автомобиля! М.: Советская Россия, 1966).
Вернемся же к картине. Ее странности и парадоксы (а они есть, но в них не «недостатки», а обаяние этого произведения), недетективность ее детектива и тонкость ее пародии, и смещение жанров, и ее причудливость, и переливы — все стягивается к одному, главному. К тому парадоксу, казусу, беспрецедентному случаю, который лежит в основе, а именно: что таинственный взломщик гаражей и похититель индивидуальных «волг», бандит и вор Юрий Деточкин является одновременно бескорыстнейшим человеком. Он угоняет машины только у жуликов, продает их и переводит вырученные деньги в детские дома. Кража машин — избранный им путь борьбы с беззаконием, миссия справедливости, святой гражданский долг. Вот почему так затруднено следствие, и даже мудрый Максим Подберезовиков, этот психолог, этот энтузиаст системы К. С. Станиславского в розыске, долго не может определить «сверхзадачу» преступника — почерк необычен, приметы странны, цель таинственна.
И какую только штуку, еще раз перефразируя слова Пушкина, не способна удрать жизнь! И если судьи немало поломали голову над решением такого необычного дела, то каково же художникам, которым не поможет и спасительная для юристов такая-то статья уголовного кодекса, ибо им надо не осудить или оправдать, не сказать «да» или «нет» Юрию Деточкину, но осмыслить удивительное явление, а может, и его причины?
И авторы с полным доверием к нам, зрителям, предполагая в нас и ум и юмор, рассказывают историю Деточкина с полной симпатией к чудному своему герою. Исходная парадоксальная ситуация комедийно еще обострена. Похититель Деточкин работает страховым агентом. Он днем страхует имущество тех, кого грабит ночью. Угнав машину у одного жулика, горемыка вынужден перепродавать ее другому, возможно, тоже жулику — какой же честный человек купит угнанную машину? Свои операции по похищению и продаже автомобилей Деточкин проводит с точнейшим соблюдением бюрократических формальностей: заносит подозрительные машины в особую картотеку, вычитает из вырученной суммы командировочные (только их он позволяет себе удержать), расписывается в специально составленной ведомости, подшивает квитанции на переводы. Что же делать с этим отечественным Робином Гудом, с этим Дон-Кихотом, вооруженным отмычкой, с этим князем Мышкиным при портфеле служащего инспекции Госстраха?
Сценарий был написан в расчете на одного очень хорошего комедийного актера. По каким-то причинам этот актер не смог сниматься. На роль пригласили Иннокентия Смоктуновского, поначалу вызвав немалое удивление в кинематографической среде,— властитель дум Смоктуновский в комедии да еще в роли автомобильного вора!
Конечно, трудно сказать, как окончательно сложилась бы картина при том; первом исполнителе. Но можно сказать с уверенностью, что игра Смоктуновского придала ей еще одно измерение. Словно новый источник света, включившись, сделал эту картину, где улыбаешься, сочувствуешь, хохочешь до упаду, еще и щемяще грустной историей. Вот эта скрытая печаль, при всем веселье, разлилась в комедии, когда вышел на экран Смоктуновский.
Сколько уже писали о тонкой, нервной духовности артиста (беден показался бы без него кинематограф сегодня, а ведь каких-нибудь десять лет назад никто не знал его имени!), о поразительной вибрации чувств, составляющей его жизнь в роли, об его исповедническом даре. Заключите все эти свойства в комедийно-остраненную форму, перенесите их в причудливую ситуацию фильма «Берегись автомобиля!», — и вы получите эффект Юрия Деточкина.
За спиной этого простодушного, сутуловатого, уже не такого молодого, под сорок, но мальчишески живого человека в узеньком пиджачке подростка — вереница мечтателей, чудаков, «маленьких людей» классической литературы. Но все же Деточкин — порождение наше, советское. Он воспитан своей мамой, которую так прелестно сыграла Л. Добржанская, замечательной мамой, которая с колыбели внушала сыну лозунги революции, ненависть к собственничеству, гордое сознание личной ответственности за все вокруг.
Прошли годы, сын вырос, мама на пенсии, но все напевает песню молодости «Наш паровоз, вперед лети, в коммуне остановка» и пишет письма о неполадках, где их заметит. А сыну, наделенному кожей, чуть слишком тонкой, душой, чуть слишком ранимой, семицветовы и их мир, раскинувшийся параллельно его, Деточкина, миру, доставляет нестерпимые страдания, просто физическую боль, ссадины и раны. И вот кадр: сквозь переднее стекло «Волги» — полоса ухмыляющихся, подмигивающих, довольных рож из семицветовской «элиты», а под ними, из глубины темной кабины, откуда-то с переднего сиденья, словно фара, светится остекленевший, полный отчаяния глаз безумца, чья нога сжата беспощадными железными челюстями. Деточкин, волоча раненую ногу, поплетется в ночь, к доброй и толстой своей подруге Любе и будет жаловаться, как дитя: «понаставили кругом капканов»,— и будет причитать и скулить, а когда снова сгустится тьма, опять надвинет шляпу, наденет черные перчатки и ломброзовски-преступное свое лицо, зловеще выдвинет подбородок и с упорством маньяка станет изыскивать все новые способы похищения тех проклятых беззаконных автомобилей, что не дают ему покоя.
Может, он просто псих? Нет-нет, даже справка есть, что не псих. По пулеметной быстроте ответа, так точно схваченной актером, по автоматизированно-привычному движению руки к нагрудному карману, где спрятана заветная справка, понимаешь, как нередко задавали Деточкину этот вопрос. И вправду — разве он лишь ненормален, этот маленький советский служащий, решившийся на личное возмездие в борьбе с беззаконием, понимающий правду и справедливость как индивидуальный террор по отношению к хапугам и ловчилам и вместе с тем постоянно готовый к ревизии, блюдущий безупречную бухгалтерскую отчетность?
Вокруг Смоктуновского в фильме — поистине букет замечательных актеров. Поскольку принято говорить, кому было всех труднее, скажем и мы: труднее всех было Олегу Ефремову, играющему Максима Подберезовикова. И действительно, нелегко было сыграть этого «антагониста» Деточкина, этого «короля розыска» при подобном преступнике и сыграть так, чтобы наши сердечные симпатии были разделены поровну между тем, кого ищут, и другим, тем, кто ищет. Конечно, здесь нельзя сбросить со счетов покоряющее врожденное обаяние Ефремова, пожалуй, впервые в кино представшее зрителю столь неотразимо. Но это еще и мастерская работа. Подберезовиков — полный контраст Деточкину. Литая цельность, пружинистая спортивная походка, неторопливость, раздумчивость — все эти классические черты следователя еще иронически преувеличены. А сцена, где Максим Подберезовиков и Юрий Деточкин становятся друзьями, и под воздействием фирменного пива в заведении толстяка Картузова объясняются друг другу в любви, и уходят, обнявшись и распевая чувствительную песню о дружбе,— эту сцену Смоктуновского и Ефремова хотелось бы назвать «брио» — словом, с помощью которого критики в далекую старину выражали актерскому исполнению наивысшую похвалу.
А остальные? Еще один чудо-артист — Анатолий Папанов в роли доблестного папы Семицветовой, талантливые Андрей Миронов и Татьяна Гаврилова — сами Семицветовы, Евгений Евстигнеев — руководитель самодеятельного театра, Георгий Жженов — инспектор, да и все другие вплоть до маленьких ролей, как, например, отлично сыгранный Георгием Ронинсоном заведующий страховым агентством, так мужественно и героично преодолевающий дрожь перед внезапным посещением его конторы грозным следователем.
В этом фильме возрождена одна благородная традиция комедии: у каждого артиста есть свой коронный «аттракцион», козырной туз, момент бенефиса. У Евстигнеева — это глубоко содержательная и великолепная по тексту речь об укрупнении народных театров, с традиционными ораторскими «так сказать» и уверенными утверждениями, что Ермолова играла бы лучше, днем; стоя за шлифовальным станком, и что народные театры скоро, слава богу, вытеснят профессиональные; у Ольги Аросевой, играющей шофершу Любу, — это темпераментная гонка на троллейбусе за очередным автомобилем Деточкина; у Папанова — сцена суда, где гражданский пафос и гнев его героя, этого поэта чести и трудовой клубники, достигают апогея в призывном кличе «Свободу Юрию Деточкину!».
В фильме снимались профессиональные киноактеры, молодые и старые, актеры театральные, но опытные в кинематографе. Например, Добржанская, до того никогда в кино не работавшая. Сколько томов, сколько статей, сколько предупреждений было сделано в кинолитературе по поводу знаменитой специфики актерского исполнения на экране и постоянной опасности театральности! Настоящий ансамбль картины «Берегись автомобиля!», где исполнение едино по стилю, убеждает в том, что секреты здесь просты. Это точный выбор артиста и точность режиссерского задания. Вот тут-то мы и подошли к еще одному, может быть, самому главному герою фильма— постановщику Эльдару Рязанову.
Десять лет тому назад сделал он свою первую комедию — «Карнавальную ночь» — и с тех пор не отступал ни на шаг с избранного поприща. Слова о том, что комедиографы — самые несчастные люди, что смех в кадре окуплен слезами за кадром давно стали в кинематографе трюизмами. И действительно, пожалуй, ни одна область кинематографического творчества так ни зависима от общих причин и условий, от уровня искусства в целом, от общественной атмосферы, как комедия, — при условии, конечно, что это художественная, серьезная, проблемная комедия, а не та, какую окрестили «бессмысленным трюкачеством» и «бездумным смехачеством».
В своей преданности любимому делу Эльдар Рязанов уподобился Юрию Деточкину. Первым бесспорным результатом десятилетнего фанатического служения идее является тот несомненный профессиональный рост режиссера, в котором каждый смог бы убедиться, посмотрев сегодня рядом «Карнавальную ночь» и «Берегись автомобиля!». Первая была хорошей комедией, как молодое игристое вино, — недаром она так понравилась. Но в последней работе Рязанова уже совсем иной уровень артистизма, иной уровень режиссерской зрелости. Хотите узнать, что такое безупречная кинорежиссура, — посмотрите внимательно еще раз «Берегись автомобиля!». Чистота кадра, точность и легкость, объединяющая режиссерская воля во всем — от актерского ансамбля до отличной музыки композитора Андрея Петрова, от операторской работы до монтажа. И, конечно, у Рязанова тоже есть свой лучший аттракцион, свои «мочаловские минуты» в фильме — комплекс «погоня».
Чеканная по ритму, щедрая по трюкам сцена погони, помимо того что она просто очень забавно придумана и виртуозно технически выполнена, несет в себе один секрет, одно озарение. Машина, спасающаяся от преследования, замещает здесь героя. В какой-то момент мы перестаем видеть лицо Смоктуновского за баранкой, все действие мчится на дальних планах. Но ведь это Деточкин перевоплотился в автомобиль! Это его нервная походка, это его отчаянные глаза, его гениальная изворотливость в рывках «Волги» под какие-то железные балки, в неожиданных виражах, прыжках, переходах на плавный ход, а особенно в непередаваемо смешном мгновении, когда автомобиль, притаившись под откосом шоссе, словно бы выжидает секунду, пока промчится мотоцикл погони, чтобы, поднатужившись, снова вынырнуть на гладкую полосу асфальта. Одушевить машину и придать ей человеческий характер, да еще характер Смоктуновского, заставить железный ящик передавать все смены настроения, ту вибрацию души, которой славен актер,— это уже шедевр режиссуры.
Но вот какое интересное обстоятельство может натолкнуть на раздумья о судьбе Эльдара Рязанова. Верный рыцарь комедии, он ставил комедии разные: бытовые, эксцентрические, лирико-героические. Одни из них хвалили, другие ругали— например, совсем заругали картину «Человек ниоткуда», которая вышла на экран в непоправимо урезанном виде, но в ней все же просматривались некие ранние контуры фильма «Берегись автомобиля!»,— вспомните того обаятельного эксцентричного чудака, наивное дитя природы, которого играл Сергей Юрский.
И все же в этой режиссерской судьбе, неровной и трудной, как всякая судьба художника, существует одна закономерность: творческий успех (именно даже не признание и похвалы, а творческий успех режиссера) приходит к Рязанову тогда, когда он делает свое. Свое не только в том смысле, что написанное им самим, но выношенное, дорогое, кровное. Потому-то была холодна и неиндивидуальна его «Гусарская баллада» — хороший, со вкусом поставленный, но не свой фильм. Потому-то снятая совсем недавно, перед фильмом «Берегись автомобиля!» комедия «Дайте жалобную книгу» вообще кажется сделанной совсем другим режиссером.
Суть, наверно, в том, что комедия — тоже форма художественной исповеди. Во всяком случае — для Эльдара Рязанова. «Берегись автомобиля!» — это свое, дорогое, рвавшееся из сердца. Потому-то так хорош фильм» (Зоркая Н. Свой фильм // Искусство кино. 1966. № 9. С. 14-21).