Блок про жизнь: как убежал из дома в 11 и жил в подвале, как попал в тюрьму, про первую любовь.
Про детство
– Какое у тебя самое яркое воспоминание из детства?
– Много крутых моментов! Я ходил в детстве на карате, и мне дали белый пояс. Это самый-самый первый уровень. Но я ходил такой гордый. А еще я очень хотел в художественную школу. Я приходил и смотрел сквозь стекло, как они там рисуют. Это был сентябрь. И учительница тогда меня приметила и пригласила зайти. В первый же урок я нарисовал рисунок. И она подходит и говорит, что это офигенно. Я это ощущение помню до сих пор. Мне вообще очень нравилось рисовать. Счастье же очень субъективно. Бывают масштабные вещи, но ты к ним равнодушен. А бывает мелочь, но она западет тебе в душу. Да, были и негативные моменты. Не хочу фокусироваться на них. Недавно ко мне на консультацию пришла девушка. Я ее вот так же попросил вспомнить счастливые моменты из детства. А она не смогла вспомнить ни одного. Она в детдоме жила. Да, понимаю, нелегко ей пришлось. Я ее спрашиваю: а тебя там кормили? Она: да, но это же государственная подачка. А ты знаешь, когда я в 11 лет из дому убежал, я жил в подвале. И меня никто вот так не накормил… Она с хрустом так признала: да, благодарна. Некоторые люди ничего не видят хорошего. Это трагедия.
– Каким ты был ребенком?
– Пока родители бухать не начали, у меня вообще было чувство, что мне равных нет. Я самый умный, самый крутой, самый остроумный и т.д. Я считаю, что все дети рождаются дерзкими, непримиримыми и креативными. Если бы рядом невротичные взрослые не обламывали их своими страхами, то любой человек вырос бы энергичным, деятельным, целеустремленным. Я в это верю. Вот я именно таким и был, да все мы тогда такими были. Мы сидели как-то в садике на веранде, когда дождик шел. И воспитатель задает вопрос: «Представьте, что курица встала на весы. Они показывают 1 килограмм. Она подняла лапку. Сколько теперь она весит?» Я смотрю по сторонам и вижу, что все тупят. И я понимаю: вот он мой звездный час. Я выкрикиваю: столько же! Оглядываюсь по сторонам, а они все на меня смотрят большими от удивления глазами. Типа, я мозг! Учительница хлопает мне.
– Вот она, слава!
Про родителей
– А когда родители начали бухать, у отца вообще появились какие-то садисткие наклонности. Мама чудить начала. Я засомневался в себе и ушел в долгую депрессию на много лет.
– А что произошло? Это же не происходит резко? Может, есть какое-то тяжелое воспоминание?
– А это были 90-е годы. Там вообще все население пило. До этого в советском союзе они были заряжены на какую-то идею. 99 % людей: получить квартиру, гарнитур, телевизор… Они эту программу-минимум до 35 лет выполнили. Все, полностью мечта реализована. Вторая идея была работать на общее благо страны. Потом советский союз разваливается, эту идею у людей забирают. 90-е — разруха. Двигайтесь сами. Кто чем начинает заниматься. Кто-то на рынке продавал. У половины населения что-то опустилось. И у меня пол подъезда, где я жил, бухали. У моего друга отец умер от бухла. На втором этаже дядя Витя умер от бухла. Еще и пропаганда такая была.
– У нас даже президент пил. И попадали время от времени в эфир кадры…
– Мои родители на самом деле были замечательными людьми, но алкозависимые, видимо, от природы. И алкоголь их просто сломал.
– А чем они занимались? Кто они по профессии?
– Отец бригадиром на заводе был. Я даже не знаю, чем он конкретно занимался. До 10 лет моих он работал, а потом ничем не занимался. А мама всю жизнь маляр.
– Они тебя развивался?
– Им не интересно это было… Я сам пытался собой заниматься.
– Ты каким папу запомнил?
– Лет семь назад, когда я умирал в тюремной больнице, со мной произошли ряд инсайтов. А до этого … я не осознавал, и был обиженным ребенком, тогда мои родители казались мне ужасными. Отец садист. Одна злость, одна ненависть. Воспоминания страшные лезли в голову. Все его слова, все его выходки. Но сейчас я вышел на другой уровень осознанности. Почему люди совершают те или иные поступки? Сейчас, когда все обиды проработаны, я вспоминаю только хорошее. Я отделяю: когда они пили, это были не они. Потому что когда я сам был в состоянии под чем-то, я совершал ужасные вещи. Это был не я. А вот трезвых я вспоминаю их хорошими. Это были веселые, добрые, любвеобильные люди, которые и меня любили и давали мне все что нужно. До 10 лет. А до 30 лет у меня все негативное после, перекрыло. А сейчас я убрал из своего сознания негативные моменты, по крайней мере не зацикливаюсь на них. Я вспоминаю отца, как он забирал меня из садика на санках, кружил меня… Помню, как мама приносит мне конструктор.
Про побег из дома
– Что произошло в 11 лет, когда ты убежал из дома? Что-то же должно было произойти такое сильно мощное, что заставило тебя уйти из теплого комфортного места, где тебя кормили?
– Неее, меня там не кормили, ты че?! Там не было уже ничего. Мама уже не работала. Отец начал с ума сходить. Он стал забирать у нее зарплату. Она даже когда получала ее, мне быстро отдавала какие-то деньги. Потому что знала, что в ближайшие три дня он выбьет из нее абсолютно все. Даже если она у подруг оставляла какие-то средства, он говорил ей: иди забирай. Он начал ее избивать систематически. Я захожу часто домой, а она лежит на полу избитая. А потом он и меня начал глушить. Душил даже, типа прикалывался. А последнее… Я спать лег, забаррикадировался шкафами, тумбами, потому что ночью он заходил в комнату. И вон он как-то отодвинул все, зашел ко мне с ножницами. Тогда я ускользнул и убежал.
– И куда побежал ночью ребенок?
– В подвал. У нас уже был подвал сделан. Там небольшая комнатушка и мы там тусовались. Я уже думал, что надо в такое место уходить.
– Чем питался? Откуда добывал еду?
– Промышлял, как придется. Собирал бутылки, металл. Ездили на завод, копали железяки. В основном бутылки собирал…
– Воровал?
– Ну естественно.
Про наркотики
– Кто тебя подсадил на наркотики? Когда ты первый раз попробовал?
– Те, с кем я общался, они все чего-то употребляли. Пацаны постарше курили шмаль, употребляли героин. Это считалось круто в наших кругах. Лет с 13, наверное, я попробовал покурить сначала. Потом лет в 14 - героин.
– Откуда ты брал деньги на героин?
– Героин в то время был супер дешевым.
– То есть всех тогда подсаживали на супер дешевый героин?
– Да, там это реально супер дешево было.
– Сколько времени был зависим от героина?
– Не сказать, что только от героина. Там в разные промежутки времени были разные наркотики. Но в целом всю жизнь до 28 лет. Прям плотные употребления были три раза по году. Остальные периоды – попытки вылезти из этого.
– У многих наркозависимых, есть два сопутствующих диагноза: ВИЧ и гепатит С. Тебя обошла эта зараза стороной?
– ВИЧ обошел. Это просто случайное везение. Многие мои знакомые, кто употреблял, заразились им. Они уже умерли давно. Гепатит С — меня не обошел. Но его возможно стало вылечить после изобретения в Индии препарата от гепатита С. Сейчас я абсолютно здоров. У меня есть знакомый, Стас Дамбровский, так вот у него был «костюм троечка», это ВИЧ, гепатит С и туберкулез. Он лежал в тюремной больнице и его актировали. Это когда человек настолько безнадежен, что его буквально выталкивают на свободу. Он в итоге выжил. Сейчас живет в Одессе. Уникальный персонаж, завязал. Семья, дети.
– Когда ты сбежал из дома, тебя пытались родители вернуть? Искали тебя?
– Они изначально сами по себе были невротиками. А когда алкоголь наслаивается на это, то человек в прямом смысле сходит с ума. Они просто сходили с ума вдвоем в квартире. До меня им не было дела. Мать мне в последнее время говорила: жалею, что я тебя родила и что-то в этом роде. Когда человеку больно, он причиняет боль другим. Они были два несчастных нереализованных человека, которым было больно, плохо. И это касалось меня. Когда они не пили, они были нормальные люди.
Про любовь
– Когда ты познакомился с Лидой (жена Свята, примеч.автора)?
– Мне было 17, ей 13 лет.
– Как за ней ухаживал.
– Там не было никакого ухаживания. Я был бухой, дверь с ноги выбил из подъезда. А она тут стоит. Я ее схватил и спрашиваю: как зовут. Она: Лидой. И я такой: будешь моей. Полтора часа ее держал, пока она мне не ответила “да”.
– Не страшно ей было встречаться 13-ней со взрослым 17-им парнем?
– Страшно. Мне кажется, ей до сих пор страшно, хотя я ни разу ей ничего плохого не сделал. Она до сих пор чувствует себя маленькой девочкой рядом со мной. От отца я взял антипример, я не могу поднять руку на того, кто слабее. Но то впечатление, которое тогда осталось, когда она смотрела на меня снизу вверх, оно до сих пор осталось. Мне кажется, каждой женщине по кайфу, когда есть такой сильный покровитель, который защитит, с которым она чувствует себя маленькой девочкой.
– Ты даешь возможность Лиде развиваться? Поддерживаешь ее?
– Да, конечно. Она пока ищет себя. Увлеклась эзотерикой, кармой, медитациями. Я не вполне понимаю, что это. Она всю жизнь была наемным работником, у нее определенный склад ума. Я когда освободился, дал ей возможность какое-то время не работать. Она чувствует себя пока, как любой наемный работник, ушедший в свободное плавание, немножко потерянной.
– Ты боялся ее потерять?
– Сложный вопрос. У меня тогда была такая установка, что я не достоин любви. Поэтому я отталкивал от себя людей. Они тянулись ко мне, а я их сам отталкивал. Какой-то внутренний саботаж. Я сейчас общаюсь с такими людьми. Они сами все портят: отношения, карьеру. Я Лиду сам отталкивал всю жизнь. В 28 лет я добился такой цели, что остался один.
Про тюрьму
– Когда первый раз попал в тюрьму?
– В 17 лет.
– За что?
– На заводе железяку утащил. Мне дали условно, а я просто не стал ходить отмечаться. И меня закрыли на два года.
– Что ты почувствовал, когда остался в камере с мыслью, что выйдешь только через два года?
– Ничего плохого не почувствовал. Если думаешь, что я страданул, то нет. Свобода, тюрьма. Для меня раньше в этих словах не было никакого отличия. Что я на свободе хреново себя чувствовал, что в тюрьме - не было никакой разницы. В тюрьме по крайней мере была хоть какая-то стабильность. А ещё странное мышление пацана из 90-х, что это круто. Что я выйду и буду чувствовать себя значимым.
– Через два года ты вышел и решил завязать?
– Нееет. Я выходил в 19 лет и хотел хапнуть от жизни все. Это клубы, наркотики… Я сразу же погрузился в эту тематику.
– И что дальше произошло?
– В клубе подрался с чуваком. Парень на меня наехал, я его ударил, мои друзья его добили, телефон его подрезали. И нас всех за это закрыли.
– Сколько раз сидел?
– Четыре.
– Страшно снова оказаться в тюрьме?
– Сейчас вот да. И кайф в этом. Потому что я понимаю, что изменения произошли. Я уже три раза просыпался ночью от кошмара, что снова оказался в тюрьме. Раньше я этого не боялся. Я не представляю, как дальше с этими людьми буду общаться. Там же есть определенные понятия, определенная идея. Мне это сейчас кажется глупым, бессмысленным. Отношение администрации к осужденным, как к ничтожеству. Конечно, в большинстве это справедливо. В силу того, что 99 из 100 сидящих — это деграданты. Но я не знаю, насколько готов я сейчас к такому.
Про возвращение со дна
– Когда ты решил поменять свою жизнь?
– Это был 2014 год. Я сильно употреблял наркотики, те что варятся кустарным способом. Сдал квартиру узбекам, получил деньги на дозу. Переночевал в подъезде. А наутро устроил ограбление. Магазины, парикмахерские, деньги до зарплаты… такие заведения. Я заходит, требовал деньги, никого не трогал. Меня снимали камеры. К вечеру меня взяли. Сразу отправили в тюремную больницу, потому что печень стала разлагаться. Там в больнице я лежал под капельницами. Приехал паренек, который еду привозит, и он мне сказал, что слышал, что мою мать кинули на квартиру. Вот ниже уже некуда. Это все. Это мое дно.
– Во всех случаях это работает? Алко или наркозависимый должен докатиться до своего дна, чтобы бросить злоупотреблять?
– Да, у всех так. Дно только у каждого свое.
– У тебя есть высшее образование? Есть же возможность его получить в тюрьме?
– Нет, но я всегда занимался там самообразованием. Даже когда по малолетке туда попал. Мои любимые произведения «Отверженные» Гюго, потому что я себя ассоциировал с Жан Вальжаном, Стендаль «Красное и черное», Лермонтов «Герой нашего времени», Джек Лондон «Мартин Иден», «Морской волк», «Белый клык». Бесконечно могу перечислять. А потом переключился на бизнес литературу. Целыми днями читал. Все, кто меня там видел, меня так и запомнил: это человек, который все время читал.
– Судя по всему, ты еще и писал. Я читала, что сначала через телефон, потом его у тебя отобрали, и ты начал письма писать.
– Ко мне пришла администрация. Сказали, что узнали про блог и запретили его вести. Я отказался. И в итоге они нашли у меня телефон, отобрали его у меня и посадили в камеру отдельно ото всех, чтобы я не мог добраться до соцсетей. Я поунывал дня три, а потом решил вести блог через письма.
– Ты Лиде письма отправлял? Она была твоим ассистентом?
– Так она до сих пор мой ассистент.
– Как думаешь, почему до сих пор в России такая проблема с алкоголем и наркотиками?
– Потому что у нас работает пропаганда, есть особая культура этого. Вот когда я жил в Дагестане и в Чечне в Грозном. Там нет этого. Алкоголь — это харам. Круто заниматься спортом. Выходишь во двор позаниматься на турнике, так там человек 50 от мала до велика, все занимаются на турниках. А к русскому мужику, хоть напрямую и не говорят об этом, но относятся как алкоголику. Мне задавали такие вопросы: вот проходишь ты у детской площадки, видишь молодые девчонки курят, ты подойдешь? Мы это увидим и пройдем мимо. Что типа это нормально. Сидят и сидят, это их дело. А там никто не пройдет мимо.
Про помощь другим
– А почему ты решил помогать людям с зависимостью?
– Тут две причины. Во-первых, если ты сам прошел через эту зависимость, важно закрепить это помощью другим. Помогая другим, я укрепляюсь в своих собственных убеждениях. И второе – это деньги. Я выхожу из тюрьмы, и я не понимаю, за счет чего мне жить. И если я действительно знаю, как избавиться от зависимости, нужно давать эту услугу. Но сейчас за эти полгода я понял, что я отхожу от этого. Я буду заниматься другим.
– Почему?
– Я не вывожу психологически. Это слишком сложно. Эти люди всегда на негативе. Они могут только брать, но не отдавать. Они не верят в успех, постоянно хотят сдаться. Я теряю с ними энергию. Говорят, что я зарабатываю деньги на наркоманах и алкоголиках. Но на самом деле это очень сложно. Я с последними, кто у меня в программе есть, доделываю и заканчиваю. Должен быть какой-то фильтр. У меня есть люди, с которыми мне по кайфу общаться. Они заряжены на успех. А большинство людей, с которыми я работаю, их приходится за уши тянуть.
– Ты помнишь своего первого клиента?
– Я еще сидел тогда. Это была женщина 42 года. Алкозависимая. За пять тысяч рублей я с ней работал. До сих пор с ней общаюсь. Прошли с ней программу. Она до сих пор не употребляет.
– Здорово! Значит, у тебя получается.
– Да, я чувствую, что могу помогать. Сейчас 28 человек кардинально с моей помощью поменяли свою жизнь. Ну суть здесь в чем. Мне нужно стать состоятельным человеком, я должен купить квартиру маме, квартиру себе и Лиде. А тут я не могу себе этого позволить. И то количество сил, которое я в это все вкладываю, несопоставимо с тем, что я зарабатываю. Я эти же силы буду отдавать в другие проекты. Например, создавать вдохновляющий контент для людей.
Про будущее
– Можешь представить себя на сцене?
– Я гарантирую, так и будет.
– Как относишься к публичным выступлениям, боишься?
– Я же у Ольги Савельевой выходил на сцену. Я до стендапа спросил, можно ли на пять минут выскочить на сцену, слово сказать. Она согласилась. И вот весь стендап я не слушал, что она говорила. У меня так сердце колотилось, я понимал что скоро мне надо выйти и что-то сказать. Я никогда в жизни не выходил на сцену. У меня была одна мысль хоть что-то сказать. Страх был сумасшедший. Не знал, как успокоиться. Конечно, я сказал какую-то херню. Но это уже не важно…
Начало интервью 👉 тут