Звезда мировой оперы Любовь Казарновская сорок лет назад принимала участие в инаугурационном Шаляпинском фестивале в Казани – создатель форума Рауфаль Мухаметзянов пригласил тогда новую яркую исполнительницу из Москвы и не прогадал: сопрано Казарновской после этого звучало на всех ведущих мировых сценах, включая Большой и Мариинский, Зальцбургский фестиваль и «Метрополитен», «Ковент-Гарден» и «Ла Скала». В 2022-м профессор Казарновская вспоминает о тех временах в беседе с музыкальным критиком Александром Матусевичем
– Вы участвовали в самом первом Шаляпинском фестивале 1982 года. Как в вашей творческой биографии возникло это предложение?
– В 1981 году, став лауреатом Всесоюзного конкурса имени М. И. Глинки, я получила целый ряд приглашений на всесоюзные фестивали, концерты, приглашения к участию в спектаклях по Советскому Союзу. В числе прочих были фестивали «Молодые голоса», проходившие в Бурятии, Смоленске, Минске, Киеве и др. Среди этих приглашений была и Казань – Первый Шаляпинский! Это было огромной радостью для меня, так как я росла с именем великого Шаляпина всю свою вокальную жизнь, с самых «младых ногтей». Мой педагог Н. М. Малышева-Виноградова была педагогом-концертмейстером Оперной студии К. С. Станиславского, аккомпанировала Федору Ивановичу в концертах и дружила с дочерью певца Ириной. Мои уроки с Надеждой Матвеевной начинались со звуков голоса Федора Ивановича, и она на этих примерах объясняла, что такое вокально-драматическая интонация в исполнительстве. А что может быть лучше шаляпинских интерпретаций арий и романсов? И, конечно же, я, очень молодая певица, восприняла приглашение на 1-й Шаляпинский фестиваль с огромным сердечным трепетом и радостью! Да еще и с моей любимой Татьяной, в которой я незадолго до того дебютировала на профессиональной сцене в своем первом в жизни театре – Музыкальном имени Станиславского и Немировича-Данченко, в легендарном «Онегине» - спектакле самого Константина Сергеевича!
– Партия Татьяны, которую вы тогда исполнили в Казани – она ведь очень значимая в вашей творческой жизни?
– Да, Татьяна очень любима мною. Сделана роль была с Н. М. Малышевой, готовившей спектакль в Оперной студии с самим К. С. Станиславским и прекрасным составом артистов-певцов его «первого призыва». Мы разбирали с ней все по клавиру, где ею были записаны все пожелания-замечания персонажам, которые делал Константин Сергеевич. А Татьяна, особенно Сцена письма – это «сердечная чакра» всей оперы, ее центр, ее «энергетическое поле». Это был спектакль-шедевр – тонкий, элегантный, точно выстроенный и персонифицированно проработанный до деталей, как графика самого Пушкина. Мы год работали с Надеждой Матвеевной над этой ролью – по маленьким фразам, эпизодам, занимались читкой стихов Пушкина, изучали интонационно-мелодическую линию, все указания Чайковского. В доме Малышевой и ее супруга академика-филолога Виноградова я общалась и получала наставления от Ю. М. Лотмана, Д. С. Лихачева, В. Г. Кастомарова. Словом, Татьяна была сделана «на века». И везде моя Татьяна становилась счастливым талисманом – все отмечали неординарность и исполнительскую точность. Она была моим дебютом в Театре Станиславского, в Казани, в Улан-Удэ, в Большом театре СССР, в Праге, в Будапеште, в Брно и Братиславе, в нью-йоркской «Метрополитен-опере», в Торонто, в Лондоне и Эдинбурге, в Модене, Парме, Реджо-Эмилии, в концертных исполнениях в Париже и Бордо... В Кировском театре в Ленинграде очень много пела эту партию в легендарном спектакле Юрия Темирканова.
– Вы были совсем молодой певицей, Татьяна – ваша первая роль на профессиональной сцене. Казань – это была ваша первая гастроль, первый выход за пределы родного тогда театра – МАМТа им. Станиславского и Немировича-Данченко?
– Нет, первыми гастролями стали после конкурса Глинки Минск, Смоленск и Улан-Удэ. До Казани я уже спела Татьяну раз десять-двенадцать в разных местах. Так что приехала, что называется, во всеоружии в Театр имени Джалиля.
– Казарновская и Казань – не кажется ли вам, что в этом мистическом созвучии есть что-то судьбоносное: старт вашей блистательной карьере был дан в том числе и на берегах Волги?
– Вы верите в мистику? (смеется) Знаете, ничего случайного, конечно, не бывает, все закономерно. Связь с великим Шаляпиным я всегда ощущала через Н. М. Малышеву. Шаляпин любил свой родной город, Казанский театр, часто пел там. Связь с Волгой лично у меня – через мою бабушку Надежду Ивановну Скорнякову, папину маму: она из Царицына, нынешнего Волгограда. А корень «каз» по исследованиям историков древних булгар означает «проявленное в мысли, в слове, в деле, в молитве». Отсюда русские слова «наказ», «указ».Так что, можно сказать, воля и сила судьбы была проявлена, чтобы я на Первом Шаляпинском спела свою первую партию, кстати, в день рождения Федора Ивановича – 13 февраля 1982 года это случилось. «Онегин» – более чем шаляпинская опера: именно в ней молодой Шаляпин впервые в своей жизни выступил в качестве оперного солиста в маленькой партии Зарецкого, позже не раз пел, конечно, Гремина, но немногие знаю, что он пел и баритоновую партию самого Онегина – его бас-кантанте позволял исполнять столь высокую для него партию.
– Какой вам запомнилась тогда Казань, ее публика, сам театр?
– Казань, театр и публика одарили меня таким теплом и радостью общения, что я до сих пор это помню. Меня тогда поразила акустика театра – так легко было петь, и театр невероятно уютный, намоленный. У всех было исключительно приподнятое настроение. И ответственность колоссальная – ведь первый фестиваль должен был заявить о себе во весь голос! И он заявил!
– Что это была за постановка, кто были вашими партнёрами? Доводилось ли с кем-то из них потом встречаться на других сценах?
– Постановка была добротная, традиционная. Ощущения были самые что ни на есть комфортные – все было очень естественно и удобно. Смыслы и задачи были ясны, а направо или налево идти в расположении декораций и мизансценах – это ведь не самое главное. Мысль артиста, его существование в роли, правдивость и точность вокально-драматической интонации – вот суть спектакля. И там это все было – в той классической постановке. Это сегодня ты часто не понимаешь мотивацию поведения артиста на сцене, его «ужимки и прыжки», бесконечное «осовременивание» всего и вся, создающее такую стилистическую фальшь и корежащее саму суть творения автора, что ощущение полного диссонанса с первоисточником оставляет горькое послевкусие. А вот создать спектакль современным языком высказывания, но не нарушая мысль творцов – композитора и либреттиста – вот это задача, посильная только людям с огромным вкусом и знаниями.
В том спектакле со мной выступали очень профессиональные артисты. Онегина пел Роберт Сыч из Чехословакии, позже я пела с ним в этой же опере в Брно и Братиславе. А Греминым был Александр Правилов из Горького: потом мы с ним встречались на сцене Горьковского театра оперы и балета имени А. С. Пушкина – пели концерт, в котором также участвовал тенор Сергей Ларин, сделавший большую карьеру и, к сожалению, рано ушедший от нас.
– Возвращались ли вы после этого в Казань?
– Да, я много раз возвращалась в Казань. В 1986-м была «Богема» на Шаляпинском фестивале: я пела Мими, моя сокурсница по Московской консерватории Татьяна Аханова, ученица Ирины Ивановны Масленниковой – Мюзетту, Рудольфом был Юрий Марусин из Кировского. Огромное количество концертов, спетых на сцене Концертного зала имени Сайдашева – с разными оркестрами, с секстетами Госоркестра и Большого, камерные программы с Важей Николаевичем Чачавой и с немецким камерным оркестром «Шуман-камерата», открытие Первого фестиваля «Казанская осень» с Александром Сладковским и много чего еще другого. Фактически ежегодно я появлялась в Казани!
– Казанская публика менялась за эти годы?
– Публика везде менялась – где-то больше, где-то меньше. Но Казань всегда была очень музыкально образованным городом, умеющим ценить интересные творческие инициативы. И городом, имеющим возможности принимать лучших. Хочется пожелать, чтобы Казань держала эту планку и дальше, не сбиваясь в сторону тенденций массовой культуры и финансовых аппетитов так называемых звезд, приезжающих на «урожайные гонорары».
– Фестивальная модель Шаляпинского оказалась жизнеспособной, доказавшей свою правильность, как сейчас модно выражаться, эффективность. Фактически по ней уже не первый сезон живёт и сам театр вне фестиваля. В чем, на ваш взгляд, ее преимущества?
– Плюсы фестивальной системы в том, что можно показать хитовые спектакли, на которые всегда спрос будет («Кармен», «Тоска», «Богема», «Травиата», «Онегин», «Пиковая», «Борис Годунов» и т.д.), и в то же время поэкспериментировать с новыми названиями, которые вызовут интерес для просмотра один-два раза, но обогатят кругозор публики, привлекут внимание любителей раритетов, даже, может быть, и не оставаясь в текущем репертуаре. И в постановочном плане эксперимент может быть в фестивальном формате – тут он уместен. И тут как раз будет видно, что публика приняла, а что отвергла! Для постоянного «подогрева» интереса к такого рода репертуарной политике будет и естественное внимание СМИ – на новенькое ведь всегда лучше «клюют».
– В последние годы фестивалю пеняют «прогрессисты» всех мастей за его консервативность, приверженность традиционным ценностям оперного искусства. Как вам кажется, это минус или скорее его плюс?
– Знаете, возникает закономерный вопрос: «А судьи кто?» Так называемым «прогрессистам» подавай любое искажение смыслов, которое они назовут «современным прочтением». А всегда ли оно подходит к изначальному творению? А не низводит ли оно на нет сакральный смысл сотворенного композитором и либреттистом? Справедливости ради, замечу, что бывают исключительно талантливые спектакли, решенные ярко, современно, смело, даже дерзко, и они не только не вызывают когнитивный диссонанс, но и оставляют прекрасное послевкусие! И бывают консервативно решенные спектакли без мысли, без идеи, на которых скучаешь, потому что они, как говорил Станиславский, превращены «в концерт ряженых». Вывод напрашивается сам собой – в музыкальном театре должны трудиться люди – профессионалы: с музыкальным образованием, знанием традиций развития этого жанра и имеющие, как минимум, уважение к первоисточнику, но могущие при этом, используя современные технические достижения театра, предложить нетривиальное, яркое решение, основанное на знании стиля, учитывая особенности жанра и имея уважение к личности певца-артиста. Последний фактор сегодня находится если не на последнем, то уж точно не на первом месте в большинстве театров мира. В Казани как раз, как мне кажется, со всеми перечисленными аспектами дело обстоит гораздо лучше, чем где бы то ни было, поэтому уважение к традиции, демонстрируемое Шаляпинским фестивалем, это, несомненно, его плюс, его сильная сторона.
30 января 2022 г., Буклет 40-го Шаляпинского фестиваля (Казань)