Я не хочу читать Чехова, 'В овраге'. Не перечитывала с тех пор, как, послушная школьной программе, прочитала его в первый раз. С тех самых пор мне снится этот облитый кипятком младенец и его бессловесная мать. Но Чехов, 'В овраге', преследует меня сам. Вчера несчастный малыш в Марокко, сегодня вот изувер в Иркутске. И я, как та спортсменка из новостной ленты, которая плачет каждый день из-за макарон, плачу каждый день из-за того, что в этом мире жить с открытыми глазами нельзя. Только в своей вечнозеленой деревне среди лавровишен и фейхоа, без телеграма, телевизора, телефона, каждый день пропалывая аккуратные грядки, не поднимая глаз. И дело тут не в империи, в которой выпало родиться, — скорее наоборот. Дело в человечестве as is.
Я не хочу читать Чехова, 'В овраге'.
Не перечитывала с тех пор, как, послушная школьной программе, прочитала его в первый раз.
С тех самых пор мне снится этот облитый кипятком младенец и его бессловесная мать.
Но Чехов, 'В овраге', преследует меня сам.
Вчера несчастный малыш в Марокко, сегодня вот изувер в Иркутске.
И я, как та спортсменка из новостной ленты, которая плачет каждый день из-за макарон, плачу каждый день из-за того, что в этом мире жить с открытыми глазами нельзя.
Только в своей вечнозеленой деревне среди лавровишен и фейхоа, без телеграма, телевизора, телефона, каждый день пропалывая аккуратные грядки, не поднимая глаз.
И дело тут не в империи, в которой выпало родиться, — скорее наоборот.
Дело в человечестве as is.