Начало
Плыть на корабле, который еще недавно был ледяной фантазией Аины, а теперь выглядел как самый настоящий парусник, — удовольствие сомнительное. Не потому, что плохо. Наоборот. Слишком уж хорошо. Настолько, что становится подозрительно. В Игре вообще все красивое обычно означает, что очень скоро тебе станет больно, страшно или и то и другое сразу.
Но корабль был прекрасен.
Вот прям бесстыдно прекрасен.
Темное дерево бортов, тугие канаты, тяжелые паруса, скрип палубы под ногами, морской ветер, который путался в волосах и делал вид, будто он — просто ветер, а не очередной участник всего этого безумия. И море вокруг. Бесконечное. Спокойное лишь с виду. Оно вообще в Игре часто притворялось мирным, а потом в самый неожиданный момент вспоминало, что оно все-таки море и обрушивало на незадачливых путников шторм и волны.
Я стояла у борта и смотрела на воду, а в голове опять толкались мысли.
Слишком много мыслей.
Слишком много всего за последнее время.
Смерть Вика. Гонки. Моя ярость. Замок Дмитрия, разваливающийся к чертовой матери. Вета, которая не помнила того, кто умер за нее. И, конечно же, Джей со своим спокойным: “Соберем тех, кто согласится идти с нами”.
Согласится.
Легко сказать.
Я покосилась на него.
Он стоял у штурвала, весь такой собранный, спокойный, как будто не собирался сейчас тащить нас в неизвестность за потенциальными самоубийцами, а просто вышел на утреннюю прогулку по морю. И только если очень долго на него смотреть, начинало проступать знакомое уже напряжение. То, которое он прятал лучше всего. В уголках глаз. В том, как чуть сильнее обычного сжимал пальцы. В том, что слишком долго молчал.
Я уже знала: если Джей молчит — это не значит, что ему нечего сказать. Это значит, что он думает сразу в десяти направлениях и, скорее всего, ему не нравится ни одно из них.
— Ты опять смотришь так, будто собираешься меня мысленно придушить, — не оборачиваясь, заметил он.
— Пока только морально.
— Прекрасно. Значит, день идет по плану.
— У тебя все-таки есть план? — хмыкнула я.
— Есть. Но тебе он не понравится.
— Отлично. Значит, точно стоящий.
Аина, стоявшая чуть поодаль, тихо улыбнулась. Она вообще улыбалась редко, будто берегла это дело для особых случаев. И я уже успела заметить: чем тише человек в Игре, тем страшнее у него, как правило, Способность. На Аину это правило ложилось идеально. С виду — спокойная, даже застенчивая. А на деле — создательница ледяных дворцов, вечных кораблей и прочих вещей, от которых у меня до сих пор хотелось то ли восхищенно пищать, то ли уважительно молчать.
Вета носилась по палубе, как заведенная. После всего, что мы пережили, видеть в ней хоть какую-то живость было почти болезненно приятно. И одновременно страшно. Потому что я теперь все время ловила себя на мысли: только бы с ней ничего не случилось. Только бы не снова. Только бы не на моих глазах.
— Не бегай! — крикнула я, когда она в очередной раз почти свесилась через борт.
— Я не бегаю, я смотрю! — обиженно отозвалась она.
— Вот и смотри ногами на одном месте!
— Так не бывает!
— В Игре бывает все!
Это я сказала уже автоматически. И только после этого сама же мысленно скривилась. Потому что да, в Игре бывает все. Именно это и бесит больше всего.
К вечеру впереди показалась земля.
Небольшой остров. Или не остров. С такого расстояния было не понять. Просто темная полоса среди воды, заросшая лесом так густо, что деревья казались одной общей стеной. И туман. Легкий, серый, липкий. Он стелился между стволами, цеплялся за ветви и делал местность еще менее дружелюбной.
— Очень мило, — сказала я. — Уже люблю это место.
— А зря, — отозвался Джей. — Здесь живут полезные люди.
— То есть неприятные?
— То есть выжившие.
Я промолчала. Потому что в его тоне было что-то такое, от чего шутить дальше сразу расхотелось.
Мы причалили ближе к закату. Палуба мягко стукнулась о берег, Вета первая соскочила на песок, я — за ней, Аина сошла почти бесшумно. Джей остался на корабле на секунду дольше, чем нужно, будто проверял что-то взглядом. Потом спрыгнул и кивнул нам вперед.
Лес встретил нас не то чтобы гостеприимно. Просто молча. Слишком тихо. Ни птичьего крика, ни хруста веток. Только влажный запах земли, корней и старой листвы. И из-за этой тишины казалось, будто за каждым стволом кто-то стоит и ждет, когда мы ошибемся.
Наверное, так и было.
Мы прошли совсем немного, когда я увидела его.
Дед.
Самый настоящий дед. С бородой, с палкой, с лицом, на котором было написано, что видеть нас он не рад, но терпит. Сидел на поваленном дереве, жевал травинку и смотрел так, будто мы к нему лично домой в сапогах приперлись и грязь по ковру растащили.
Рядом с ним стояли еще несколько человек. Мужчины. И двое парней, похожих так сильно, что я на секунду решила, будто у меня двоится в глазах.
— Ну, — сказал дед, сплюнув травинку. — Дождались.
— Привет, Пегой, — кивнул Джей.
— Не скажу, что рад. — Дед прищурился, оглядел сначала его, потом меня, потом Аину, потом Вету. — Но раз приперся, значит, действительно дерьмо.
— А ты, как всегда, не теряешь таланта к деликатности, — отозвался Джей.
— А зачем мне терять то, что работает?
Я не удержалась и фыркнула.
Очень зря.
Потому что дед тут же перевел взгляд на меня. Тяжелый такой взгляд. Из тех, под которыми хочется резко стать воспитанной, скромной и вообще не отсвечивать.
— А это еще кто такая разговорчивая?
— Я, — сказала я. — Лиз.
— И что ты умеешь, Лиз?
— Раздражаться. Очень профессионально.
Один из парней-близнецов хмыкнул. Второй тоже едва заметно усмехнулся. А дед Пегой покачал головой.
— Я не про характер.
— Смотря что считать умением, — буркнула я.
— Ты пойдешь с нами, — спокойно сказал Джей, будто вообще не сомневался в исходе разговора.
— А если не пойду? — спросил дед.
— Тогда я уйду и дам Дмитрию подмять под себя еще и ваш лес.
Вот за это я его иногда и ненавидела.
Потому что умеет же.
Никаких уговоров. Никаких красивых речей. Сразу в суть.
Дед Пегой медленно встал. Невысокий, сухой, как старый корень. Но в нем было столько собранной опасности, что мне сразу стало ясно: этот дедушка в молодости явно не цветочки выращивал. Хотя, подозреваю, и сейчас бы не постеснялся приложить кого-нибудь палкой от души.
— Ты всегда умел говорить по делу, — сказал он. — Ладно. Пойду. С ребятами.
Он кивнул на своих спутников.
— А это, — ткнул он палкой в близнецов, — Алекс и... Алекс.
Я моргнула.
— В смысле?
— В прямом, — совершенно серьезно сказал один из близнецов. — Я Александр.
— А я Алексей, — добавил второй.
— Поэтому вы оба... Алекс? — осторожно уточнила я.
— По сути, да, — кивнул Александр.
Я медленно повернулась к Джею.
— Ты специально ведешь меня по местам, где нормальность запрещена законом?
— Ты сама пришла в Игру, — напомнил он.
— Вот не надо сейчас ответственность перекладывать, пожалуйста.
Первый Алекс — или второй, черт их разберет, — рассмеялся уже вслух.
— Мне она нравится, — сказал он деду.
— А мне нет, — отрезал тот. — Слишком шумная.
— Это у меня профессиональное, — буркнула я.
— Да уж вижу.
Вот так у нас появились первые люди.
Точнее, не первые. Но первые, кто пошел за нами с этого берега. Не из жалости. Не из любопытства. А потому что и правда понимал, что если сидеть дальше тихо в своем лесу, Дмитрий дотянется и сюда.
После леса был городок.
Не тот, где я встретила Джея впервые. И не тот, где нас едва не сожгла лже-луна. Другой. Но тоже фальшиво-живой. С домами, рынком, людьми, которые очень старательно делали вид, что война — это где-то там, а у них тут обычная жизнь.
Не было уже никакой “обычной жизни”.
Это я поняла по глазам тех, кто нас видел.
Усталость. Напряжение. Постоянная готовность сорваться и бежать. Такое Игрой не вылечишь, если уже успела заразить.
Там к нам присоединились еще трое. Люди, сумевшие когда-то сбежать, когда я разнесла дворец Дмитрия. Не сразу вспомнили меня. Точнее, лицо не вспомнили. Но один мужчина — высокий, с перебитым носом и шрамом на подбородке — долго смотрел на меня, а потом сказал:
— Это ты.
— Я много кем была, — честно ответила я. — Уточни.
— Та самая. Из Гонок. Которая все там сломала к чертям.
— А. Да. — Я неловко почесала нос. — Было дело.
— Я пойду, — сказал он.
Вот так просто.
За ним пошла коротко остриженная девушка с лицом, будто ее уже давно ничем не удивить, и еще один парень — молчаливый, широкоплечий, с руками кузнеца и походкой человека, привыкшего выживать.
Не все соглашались.
И это было правильно.
Некоторые смотрели на нас, как на сумасшедших. Некоторые — как на покойников, которые пока еще не в курсе собственного положения. Некоторые просто отворачивались. Я их не осуждала. В здравом уме и инстинкте самосохранения за нами бы не пошел никто.
Но были и другие.
Те, кто уже устал бояться.
Те, кому было нечего терять.
Те, кто просто слишком сильно ненавидел Дмитрия и все, что он успел сделать.
К концу второго дня нас стало около двадцати.
Небольшой, разношерстный, упрямый отряд тех, кого нормальные люди вели бы не на войну, а прямиком к хорошему психиатру.
Мне нравилось.
Это, наверное, говорит обо мне плохо, но мне правда нравилось смотреть на них. Не как на солдат. Не как на мясо для будущей битвы. Как на людей, которые все же решили встать рядом. Пусть из разных причин. Пусть у каждого в голове свой страх, своя боль, свой расчет. Но рядом.
И вот это уже было чем-то.
Лагерь мы разбили у моря.
Место нашла я. Опять. Уже не удивлялась. Просто шла по берегу, смотрела на линию деревьев, на полосу песка, на речушку, впадающую в море, и точно знала: здесь.
Слева лес, справа вода, с трех сторон обзор, есть пресная вода, есть место под костры, есть где спрятаться. И — что важно — здесь было красиво. Не вызывающе. Не до боли. Просто хорошо. Теплый песок, тяжелая зелень деревьев, спокойная вода, небо над головой, ветер, который не рвал, а дышал.
— Здесь, — сказала я.
— И откуда ты это берешь? Знание. — спросил Джей.
— Не знаю. Просто чувствую.
Он ничего не сказал. Только посмотрел как-то странно. Слишком внимательно. В который раз уже.
Ну и ладно.
К вечеру лагерь ожил. Кто-то ставил навес. Кто-то таскал ветки. Кто-то разжигал костры. Кто-то ругался. Кто-то спорил, где лучше спать. А кто-то, конечно же, первым побежал в море.
Вета.
Естественно.
Она мчалась к воде с таким визгом, будто не было ни Гонок, ни дворца Дмитрия, ни смерти, ни войны. Только море. Только свобода. Только сейчас.
И вот тут меня отпустило.
Совсем немного.
Но отпустило.
Потому что если ребенок после всего этого способен еще так радоваться воде, значит, мы не совсем проиграли.
Я сама не заметила, как вслед за ней стянула куртку, сапоги и побежала к берегу.
Море встретило прохладой. Не холодом. Именно прохладой. Обнимающей, живой, уносящей с кожи пот, грязь, липкое напряжение и часть тех мыслей, от которых уже тошнило.
Я нырнула и поплыла глубже.
Далеко.
Потому что только в воде наконец можно было перестать держать лицо.
Снаружи ты все время кто-то.
Союзник.
Лидер.
Подруга.
Угроза.
Надежда.
Для кого-то — символ.
Для кого-то — та самая из Гонок.
Для кого-то — девчонка, которая слишком много на себя берет.
А под водой ты просто тело.
Дыхание.
Сердце.
Боль.
Я опустилась глубже и заорала.
Беззвучно, конечно. Под водой звуки и так становятся чем-то странным. Но я именно орала. Выпускала из себя все. Злость. Усталость. Страх. Чувство вины. Ненависть к Игре. Ненависть к себе за то, что иногда эта Игра мне все же нравится. Ненависть к тому, что я все еще жива, хотя Вик — нет. И что от одной этой мысли мне хочется то ли реветь, то ли ломать что-нибудь большое и дорогое. Например, шею Дмитрию.
Вода забрала крик.
Как всегда.
Она вообще умела молчать так, что на ее фоне любой человек казался истериком.
Я еще немного повисела под толщей воды, чувствуя, как изнутри все опустошается. Сначала это было страшно. Потом — облегченно. Потом снова страшно. И вот когда я уже почти смирилась с тем, что сейчас так и останусь болтаться где-то между дном и поверхностью, открыла глаза — и увидела, что рядом кто-то есть.
Конечно.
Кто же еще.
Джей.
Он держался за выступ скалы, будто ему тут было вполне удобно, и смотрел на меня с тем самым лицом, которое у него бывает, когда он уже все понял, но еще не решил, будет ли издеваться.
Я раздраженно взмахнула рукой. Он, конечно, не услышал ничего из того, что я хотела сказать. И слава богу. Потому что половина из этого была бы либо слишком честной, либо очень невежливой.
Он показал рукой вверх.
Мол, всплываем.
Ну да.
Придется.
На поверхности воздух уже пах вечером. Солнце садилось. Лагерь шумел где-то в стороне, но до нас доносились только смазанные голоса и плеск. Я откинула мокрые волосы назад и уставилась на него.
— Ты что, следишь за мной? — спросила я.
— Да, — сказал он.
Я прищурилась.
— Честно?
— А зачем врать?
— Ты невыносим.
— Ты тоже.
Мы поплыли к берегу молча.
Мне даже стало неловко. Чуть-чуть. Потому что он ведь не полез ко мне с расспросами. Не стал говорить “что случилось” таким тоном, будто я сейчас обязана красиво все объяснить. Просто пришел. Просто был рядом. И это, как назло, оказалось важнее слов.
Мы почти дошли до кромки песка, когда меня накрыло.
Вот так. Резко. Без предупреждения. Как будто кто-то взял и щелкнул внутри выключателем.
Я застыла.
Прямо в воде.
Джей сделал еще шаг, обернулся.
— Что случилось?
Но я уже не могла ответить.
Потому что знала.
Точно знала, кого увижу, если сейчас повернусь.
Не мыслью. Не догадкой. Каким-то другим, новым знанием, от которого внутри все натянулось, как струна.
Сзади раздался всплеск.
Тяжелый.
Человеческий.
Я медленно обернулась.
И увидела его.
Черные волосы, чуть длиннее, чем я запомнила. Карие глаза. Бирюзово-золотая одежда, мокрая и облепившая плечи. Тот же рот. Тот же взгляд. То же лицо.
Тимри.
Живой.
Я не помню, как оказалась рядом.
Вообще.
Просто в какой-то момент море было между нами, а в следующий — я уже вцепилась в него обеими руками и ревела, как последняя дура.
— Ты жив!
Вот все, что из меня вышло.
Очень содержательно. Очень достойно. Но, видимо, на большее меня не хватило.
— Кхм... — раздалось сверху очень осторожно. — А можно я сначала все-таки воздух наберу в грудь?
Я тут же отскочила.
— Прости!
— Да ничего, — улыбнулся он. — Я, честно говоря, сам до сих пор не понимаю, как это возможно.
И вот тут я, наконец, повернулась к Джею.
Он стоял чуть поодаль.
Не двигался.
Смотрел.
И в его лице было столько всего сразу, что у меня в груди больно сжалось. Радость. Неверие. Облегчение. Боль. И что-то совсем тихое, почти детское, от чего хотелось отвернуться, потому что смотреть на это было слишком личным. Тимри был не просто моим другом. Он был его другом намного дольше. И, кажется, намного глубже, чем я успела понять.
И я впервые ясно подумала: а как вообще он все это переживал? Тимри. Вик. Все остальные. Сколько их было? Сколько лиц, имен, смертей, которых я не знала? Что делает с человеком такой счет потерь?
Наверное, ничего хорошего.
К берегу уже бежали остальные. Первым, как всегда, вылетел один из Алексов. За ним второй. Потом Пегой, потом остальные. Все остановились, увидели Тимри — и замерли.
— Ой… — резко тормозит и едва не падает Алекс-один. — Простите, мы не знали, что вы тут.
— Ничего, собирайте всех.
Кажется, парни тоже были в шоке. Вряд ли они часто видели Джея таким — открыто счастливым, растерянным, почти светлым. Бедные мальчишки. Пятясь, они развернулись и помчались к лагерю.
Я снова посмотрела на Тимри.
На всякий случай.
Ну мало ли. Вдруг моргну — и он исчезнет. С Игры станется.
— Как ты выжил? — спросил наконец Джей.
— Может, ты снимешь ее с меня? — хрипит Тимри.
Только тут я поняла, что опять вцепилась в него. Очень достойно, Лиз. Очень взросло.
Джей одной рукой осторожно отодрал меня от Тимри и поставил рядом.
— Спасибо, — выдохнул мужчина. — Если честно, сам не знаю. Я помню, как в сад ворвались Ищейки. Кстати, как они туда попали? Я защитил дом от всех непрошеных гостей. Но это потом. Я помню, как меня убили. Было больно, и, что уж скрывать, страшно. А некоторое время назад я вдруг очутился посреди разгромленного дворца. Потом мне еще долго пришлось его чистить и восстанавливать, но наружу я не высовывался. И только несколько дней назад мне пришла информация, что Дмитрий начал войну. А еще я услышал, что какой-то чокнутый хочет выступить против него. А кто еще кроме тебя пойдет против одного из сильнейших? — усмехнулся Тимри. — Ну не мог же я бросить своего друга!
Ну вот.
И все.
Я уже ничего не понимала.
Был мертв — стал жив.
Дворец разрушен — дворец снова существует.
Проекции забываются после смерти — а этот стоит перед нами, мокрый, живой и все такой же настоящий.
Очень приятно. Очень вовремя. Очень по-игровому.
Но разбираться в этом прямо здесь, посреди берега, под взглядами ошалевшего отряда, было как-то не очень.
Поэтому, когда нас всех наконец собрали под навесом у костра, я просто села, обхватила колени руками и молча слушала, как шумит лагерь. Как трещит огонь. Как люди переглядываются, украдкой глядя то на меня, то на Тимри. Как море дышит в темноте.
И впервые за долгое время внутри меня было не только больно. Там теперь было еще и что-то другое. Очень простое. Очень человеческое.
Не все потеряно.
Пока нет.
Продолжение следует...
