Фрэнки, нащупав границу мрака, не забывай про спокойный свет. Жизнь — это детство, ошибки, драка, танцы на крыше, пока, привет. Фрэнки, мир кажется очень старым, но и предание, как мир, старо. Кто-то весёлый берёт гитару, кто-то далёкий берёт Таро, кто-то бросает в сердцах — зануда, кто-то действительно жжёт мосты. Каждому хочется верить в чудо. Слишком наивно — считаешь ты? Точно, приятель, я внешне строгий, но иногда — дурака кусок. Катится-катится по дороге к звёздам скрипучее колесо.
Каюсь, малыш, я не знаю руны и не смогу указать тропу. Фрэнки, я блудный, хмельной и юный, жуть и проклятие, прах и пух. Время вращается по орбите. Время выходит — не вышел толк. Правда, своими глазами видел, как в феврале наступил Имболк, как алтари украшали люди, чувствуя талый весенний знак.
Значит, весна непременно будет, и обязательно будет так, как загадалось и как желалось, как начертил на листе руки. Жизнь — это искорка, вспышка, малость, сделай, чтоб стало теплей другим.
Фрэнки, ты даже не думай злиться. Полно с угрюмым сидеть лицом. Каждый считает себя провидцем или, как минимум, мудрецом. Жизнь — приключения, эльфы, тролли, месяц, открывший твоё окно. Скачет по лесу ушастый кролик, дёргает носом, и мне смешно. Самое то — посмеяться звонко, если по статусу рвать струну. Счастьем, цветами и медным гонгом, праздником ты посвящён в весну. Ты посвящён в молодую зелень, флейты веснушчатых пастухов. Чай и печеньки — по сути зелье, ну или топливо для стихов. Может, способность ходить сквозь стену скрыта, чтоб всех не свести с ума?
Дальше — Белтайн. Куда я денусь, если в стекло барабанит май.
Классно же, Фрэнки. Сирень и вишни, целые вечности по плечу. Фрэнки, когда показалось лишним — петь о любви и стесняться чувств, словно опять оно всё впервые? Вместо проблем говорить про сны. Вроде серьезные, но живые, вроде и слабые, но сильны. Хвастаться, парень, особо нечем, подвигов — выбраться дважды в лес. Лето, колдуя, летит навстречу, прежние цели теряют вес, падают в лютики, вязнут в смолах, смотрят украдкой поверх очков и превращаются в богомолов, ящериц, бабочек и сверчков. Вот открывается то, что скрыто, ягоды, желуди, дикий лук.
Вот на земле происходит Лита. Следом за Литой — медовый Луг, снова Мабоном алеет город, тушит дождями пожар внутри. Снова глинтвейн согревает горло, к лужам склоняются фонари.
Спрятаться зверем в нору постели: маленький, сонный, ничей, не ваш. Фрэнки, а кто ты на самом деле? Несуществующий персонаж? Или подобен ключу, сим-симу, или какой-нибудь жрец огня. Или ты маг, что придумал зиму, лето, весну и ещё меня, сосны, равнины, поля и реки, радугу, ливень и пыльный тракт. Это неважно, мой милый Фрэнки. Я говорю с тобой, это факт. После Самайна и после Йоля дружно восстанем, едва дыша. Завтра проснёмся новее, что ли, словно нам дали последний шанс, шанс ухватить долгожданный ветер. Если боишься, давай вдвоём.
Катится-катится по планете к звёздам красивое "мы живём".