На карте, если сильно приглядеться (и если показать, куда глядеть), есть город чьей-то юности и детства, с оврагом в лопухах и череде.
А если от больницы ехать прямо, а возле банка повернуть левей — там будет дом, где с бабушкой и мамой в квартире номер девять жил Матвей.
Матвей играл с игрушечным эсминцем, пускал по рельсам толстый паровоз и слышал: взрослым велено стремиться, не позволять ни слабости, ни слёз, вести учёт, гулять по воскресеньям, не верить в человека-паука.
Матвей — разболтан, сказочно рассеян, витал обычно где-то в облаках.
Со столика кивал магистр Йода.
Короче, не ребенок, а беда.
Матвей подрос и убедился твёрдо, что он родился явно не туда.
Ему кричали — путь тернист и труден. Матвей купил удобную кровать. Рождаются, наверно, суперлюди, которые умеют успевать, планировать,
распределяя силы.
Просчитывать удачу наперёд.
Матвей смотрелся грустно и уныло, такого даже смерть не заберёт.
Он не был на Гоа и на Синае, не лопал ложкой красную икру.
Безжалостно опаздывал, не зная, как можно разорвать порочный круг. Компьютеры его назвали ботом, коварно убегали поезда.
Опаздывал на праздник, на работу, на собственную свадьбу опоздал.
Орал начальник, словно мандрагора, когда Матвей пытался объяснить, что он во сне упорно чинит город, натягивает призрачную нить, фиксирует тревожные звоночки, где в городе болит, зачем дыра. А это разрешают только ночью, во сне и в темпе вальса, до утра:
вокзал почти исчез — давай, живей-ка. Беги быстрей, бунтует монумент.
Поэтому всегда спешил Матвейка, всегда боялся прозевать момент. Нос по́ ветру и глаз да глаз за каждым. Стелилась ветра пыльная кошма.
Увы, хранитель опоздал однажды к началу сна. Поистине кошмар.
В висках стучало сердце, мерзкой лапой сжималось сердце в яростный комок:
ты мог его хранить, а ты растяпа. Ты мог ему помочь, а не помог.
Стоял Матвей на клавише пробела, в воронке пустоты. Не комильфо. Так разозлился на себя, что сделал дорогу, детский садик, светофор, столы в кофейнях, в переходах ветер. Заполнил щель, зазоры и провал.
Наутро город даже не заметил, что ночью просто не существовал, от первой гайки до последней сваи, от башни до собачьей конуры.
Живёт Матвей, спешит, не успевает, закручивает новые миры.